Стискиваю зубы, чтобы не заорать. Она не жалела! Она… она любила, кажется…
— Это можно простить. Но то, что ты про ребенка сказал.
— Я же не знал, что она и правда…
— Не знал? То есть от чего дети бывают ты еще не выучил?
— Выучил.
Чёрт. Он прав, тысячу раз прав, и…
— Я хочу найти ее. И жениться на ней.
— Зачем ты ей нужен? Калека?
— Я должен встать на ноги, и вы… вы мне поможете!
* * *В клинике я провожу несколько часов.
Полное обследование, даже небольшой консилиум. Предлагают на выбор лечение в Германии, в Израиле, ну и у нас, в России, конечно.
Там дороже и быстрее.
Но у нас… у нас я буду рядом с Воробушком. Это душу греет. И все-таки.
— Ильяс, смотри, — Товий шелестит какими-то бумагами. Наверное, смотрит мои анализы, я сдаю их регулярно, там настаивает. — я советую не отказываться от Германии.
— Я не поеду.
— Погоди, выслушай сначала, ишь, горячий какой! Горец! Поедешь на две недели. Обследуют тебя по полной программе, сделают выводы. Двух недель хватит. Когда вернешься ты, вернется и Надежда.
Понял?
Две недели.
И за две недели есть надежда, конечно, не встать на ноги, не прозреть, но хотя бы узнать какие у меня шансы.
Есть надежда. И Надежда. И я должен выбирать.
Я ведь на самом деле смогу узнать, что я предложу моему Воробушку? Жизнь с инвалидом, или жизнь с нормальным мужчиной, который не будет обузой, а наоборот, сможет заработать на эту жизнь, сможет обеспечить ей все.
Ясно, что обузой в финансовом плане я в любом случае не буду.
У меня есть часть наследства отца.
Доля в его бизнесе. И квартира, которую родители подарили мне на совершеннолетие. И счет в банке.
И Тамерлан, знаю, никогда меня не бросит.
Да, я не нищеброд. Я даже слепой, в кресле смогу содержать и ее и малыша, но…
Хочется по-другому. Хочется, чтобы она жила полноценной жизнью.
Конечно, тут тоже есть вариант.
Даже если я останусь таким беспомощным навсегда, что вполне может оказаться реальностью, я ведь могу… Я могу сделать Надю своей женой только на бумаге? Просто сделать так, чтобы ни она, ни наш ребенок ни в чем не нуждались? Дать свое имя, обеспечить? И дать полную свободу ей, как женщине?
Почему только от мысли об этом у меня сжимается все внутри.
Где-то там. Глубоко. Под ребрами.
Там что-то бьется, как в клетке. И болит. Ноет. Наверное… сердце?
— Так что ты скажешь, Ильяс?
Что я должен сказать? Ах, да… Германия. Обследование. Возможность вернуться к нормальной жизни.
— Точно на две недели? А если она приедет раньше?
— Я поговорю с ней.
