Разлогов нанимал и организовывал. Следом за ним «в дикую природу» потянулась еще пара-тройка ненормальных – колбасный магнат, построившийся напротив, книжный король, построившийся наискосок, и странная личность без определенных занятий с женой и малюткой, построившаяся в отдалении. Колбасный магнат вычистил речку, книжный король засеял дальние и ближние поля клевером и гречихой, а личность без определенных занятий переоборудовала брошенную ферму в конюшню, завела лошадей и проложила дорогу. Разлогов пошел «смотреть лошадей», вернулся в два часа ночи совершенно пьяный, растолкал Глафиру, изложил ей, в каких сказочных условиях содержатся лошади, которых хозяин – личность без определенных занятий – выкупил у разорившегося фермера, когда и лошади, и фермер уже пухли с голоду.
Зато теперь у них – у лошадей, в смысле, – такие стойла, что он сам бы в них жил – Разлогов, в смысле. И в субботу мы с тобой туда поедем, и я тебе все покажу. Тебе понравится.
Глафира таращила сонные глаза, соглашалась и кивала, потом заставила его выпить две таблетки аспирина и уложила спать.
Утром выяснилось, что личность без определенных занятий, содержащая конюшню, – Дмитрий Белоключевский, бывший хозяин нефтяной империи «Черное золото», бывший олигарх, бывший вершитель человеческих судеб, отсидевший срок и, по слухам, выторговавший жизнь в обмен на молчание и собственное неучастие ни в каких делах, ни в политике, ни в бизнесе.
Соседи, таким образом, подобрались простые, бесхитростные и все как один «любящие природу».
За эти годы их усилиями в лес стали возвращаться звери, в речке завелась рыба, в поле загудели пчелы, лесники, дюжие дядьки с карабинами, повывели браконьеров, а глава местной администрации справил себе машину «Ауди», а на оставшиеся от машины деньги организовал хор из местных старух и теперь возил их в Москву на конкурсы. Автобус для старух, скинувшись, купили все те же простые и бесхитростные «любители природы»…
В горле вдруг стало тесно и колко.
Глафира судорожно вздохнула. Плакать нельзя. Никак нельзя. Если она не разберется в этом дьявольском деле, никто в нем не разберется никогда. Надеяться она может только на себя.
– Приехали, Глаша, проснись!
Пока она доставала брелок с дистанционным управлением, Прохоров исподлобья смотрел на готический забор, на бузину и рябину, качавшие тяжелые красные гроздья в свете фар. Там, куда свет не доставал, было темно, дико и враждебно.
