Потом учили роль из рыцарской жизни.
Марина и впрямь все утро восклицала: «Чертовы тамплиеры!» – просто так, шалила. А старуха-то не промах!..
– Так что никакой температуры у них нету нынче. А вам, Константин Николаевич, пожалуйте градусник, и клюквы хотите, сей момент накипячу!..
– Не надо мне никакой клюквы, боже мой!
– А не надо, так, может, кофею подать?
– Вера, – вмешалась Марина, – я вас звала.
– Да я не сию минуту поднялась, – виновато сказала старуха, – чегой-то в ухах у меня будто гудет тихонечко. Не слыхать ничего, один гудеж!.
."
"– Если б вы по ночам не путешествовали, – с сердцем выговорила Марина, – ничего бы у вас нигде не гудело!
Ей было ужасно жаль старуху, так, что она чуть не заплакала. Господи, вот досталось ей, Марине, такое нежное и мягкое сердце, всех ей жаль! Но ведь уже ничего, ничего не изменить! И Марине ли этого не знать?!
– Вера, нужно принять еще таблетку.
– Да я уж…
– Нужно еще принять, Вера! Я сегодня должна уехать, а вы позволяете себе расклеиваться! Что за старушечьи причуды?!
– Да где уж…
– Смысл лекарства, – строго продолжала Марина тем самым голосом, что повторяла все утро: «Чертовы тамплиеры!» – в регулярном приеме! У вас в ушах гудит от давления.
Что я буду делать, если вы сляжете!
– Да уж я ни за что…
– О господи! – Сердитыми шагами Марина вышла за дверь, потеснив старуху, и вскоре вернулась с таблеткой и стаканом. – Вы мне надоели! Пейте.
Вера покорно, как послушная собака, торопясь выполнить хозяйский приказ, с усилием проглотила большую белую таблетку и запила водой.
Морщинистая шея у нее дрогнула.
Марина отвела глаза. Нет, это невыносимо! Ей нужно уехать. Срочно, прямо сейчас. И все сделается само собой.
Еще немного потерпеть неудобство, и все, все! Впрочем, как только за ней, Мариной, закроется дверь, второе действие закончится. Можно будет передохнуть немного и сыграть третье, последнее, самое великолепное! Марина много раз представляла себе, как она его сыграет – легко, красиво, ослепительно!
Она легко подула на хрустальные подвески старинного подсвечника, послушала, как они звенят, и улыбнулась.
Давным-давно, в детстве она слышала песенку, где пелось как раз про Марину.
Мы назовем ее Мариной, пелось в песенке, ведь это имя в нас обоих. В нем отголосок журавлиный и звон подсвечников старинных. Назовем ее Мариной!..
Эта песенка очень нравилась юному Разлогову. Он все повторял про журавлей и подсвечники, и глаза у него делались темными и страшными. У него вообще были страшные глаза!..
