Как дивно они звенели, даже песенка вспомнилась давняя, из прошлого!
И тут же подумала: как хорошо, что Разлогов – это прошлое! Как быстро настоящее становится ненастоящим! То есть прошлым. Вот и сейчас так. Она уедет. А вернется в уже другое настоящее, и то, будущее настоящее, станет самым настоящим!
Тут она заторопилась. Даже при всей ее выдержке ей было… трудновато. Она быстро оделась – свитер, стеганая теплая куртка, образец британского стиля, Костенькин подарок, меховые сапожки и платок. Куда там Грейс Келли до Марины Нескоровой! Что там эта Грейс могла сыграть?! А вот поди ж ты, считается великой до сих пор, и это просто несправедливо.
"
"Костенька, спустившийся ее проводить, основательно установил сумку в багажник, чтоб не опрокинулась и не каталась, потом так же основательно поцеловал обе Маринины ручки.
– Иди домой, милый, – продолжая привычную игру и точно зная, что из всех окон смотрят соседи, попросила Марина, – простынешь!.. Иди-иди!
Но он мужественно мерз все время, пока она садилась в машину, запускала двигатель и давала задний ход.
В окно она покивала и поулыбалась ему, до такой пошлости, как воздушные поцелуи, она никогда не опускалась, и в зеркале заднего вида до самого выезда со двора видела его сутулую фигуру в пиджаке с поднятым воротником.
Потом она выехала на пустую набережную, залитую холодным осенним солнцем, зажмурилась и нацепила темные очки. В Москве было чисто, ярко и пусто, как в Париже.
– Хочу в Париж, – громко сказала Марина.
– Поеду в Париж жить. У меня будет квартира на авеню Фош, и я буду гулять по осенним бульварам!
Дорога предстояла неблизкая, и Марина включила радио – по субботам диджеи, уставшие от «ротации» всякого непотребного мусора, иногда ставили хорошую музыку. Кроме того, у нее были диски! Разумеется, классика – Чайковский, конечно же, Первый концерт, и Рахманинов, конечно же, Второй, и, как обязательное дополнение, «Фантазия-экспромт» Шопена и «Времена года» Вивальди. Все как положено.
Еще, разумеется, легкий джаз – Костенька привез из Алабамы, классические прокуренные негритянские блюзы. И конечно же, Высоцкий. Но это то, что она слушала, так сказать, «на сцене». Вот если б кто-нибудь заглянул в машину великой актрисы, то услышал бы или бархатные голоса, или симфонический оркестр – на выбор. «Для себя» в потайном отделении бардачка Марина держала сборничек, где были «Белые розы», «День рожденья грустный праздник» и «Дельфин и русалка».
