Наощупь ищу свой рюкзак, запихиваю туда скромные наряды, что превратятся в лохмотья, если я еще хоть один час лишний проведу в этом доме. На себя натягиваю мятое фисташковое платье. Не желаю думать даже, на что оно похоже. Но хотя бы высохло после вчерашнего завтрака у Стаси.
Подумав, ищу во внутреннем кармане паспорт, проверяю, чтобы на месте был.
Слышу шаги за дверью. Дергаю за собачку замка, тяну порывисто. И молния расходится.
– Меня прокляли! Порчу навели! – хнычу себе под нос.
Дверь моей комнаты медленно открывается, впуская полоску света, которая падает четко на меня.
Застывшую с рюкзаком в руках.
Точно прокляли!
– Леся, а ты что шумишь? – полусонный детский голосок пугает меня сильнее воя целой волчьей стаи. Звери хотя бы загрызут сразу, а здесь я буду мучиться долго и нудно.
Поворачиваю голову на звук и выжимаю из себя кривую улыбку.
– Аленка, а ты чего не спишь? – вместо слов из горла вырываются панические вибрации.
– Пить хочу. Нальешь? – признается тихо и мило, как ангелочек. Но я-то знаю, что у нее хвост в пижамных штанах, копыта в тапочках и рожки под волосами! – И есть, если честно, тоже, – сглатывает она, а у меня предательски в желудке урчать начинает.
Я готова проглотить слона сейчас! Целый день вчера ни крошки во рту.
– Хорошо, сейчас я… – приподнимаюсь, оставляя расстегнутый рюкзак на стуле.
В этот момент Аленка зачем-то включает свет, и я жмурюсь от яркой вспышки.
– Ты что, уезжаешь? – звонко вопит малышка.
Побег не удался? И все-таки надо мне к бабке, чтобы порчу сняла!
– Тише, – шикнув на Аленку, подбегаю к ней и накрываю вредный ротик ладонью.
Осматриваю холл настороженно, как преступник. Не заметив никого, сгребаю малышку в охапку и, игнорируя ее возмущенное мычание, затаскиваю в комнату. Толкаю дверь бедром, а только потом девчонку отпускаю.
– Ты чего это? – хлопает она длинными, пушистыми ресницами и назад пятится.
Беру ее за плечи и, присев напротив, ближе к себе притягиваю.
– Я никуда не уезжаю, – даю установку, будто загипнотизировать хочу, при этом прямо в глаза ей смотрю.
Пытаюсь лгать правдоподобно, но Аленка сомневается. Носик морщит и смотрит на меня с прищуром. – С чего ты взяла подобную глупость? – непринужденно усмехаюсь, а сама руку за спину прячу и пальцы крестиком складываю.
Это ложь во спасение! Спасение меня несчастной. Аленушка оказалась не такой милой, как образ на моей любимой шоколадке. Сложно сказать, от кого опасность большая исходит: от ее брата-бандюгана, или от… нее самой.
