Бессмертный! Иначе как объяснить, что он настолько шикарный в своем возрасте.
Сильными руками выжимает рубашку, а я глазею, как играют его мышцы. Пока он увлечен спасением одежды, я бесстыдно рассматриваю широкую грудь, мощный пресс, считаю кубики.
Распахиваю рот, не в силах больше сдерживать эмоции, но, спохватившись, подпираю подбородок ладошкой.
Опускаю голову, однако продолжаю украдкой изучать мужчину. Не каждый день живого Шварценеггера увидишь на расстоянии вытянутой руки. Хотя нет. Тот перекачан до предела, будто лопнет при одном неудачном движении.
А муж мой… Золотая середина.
Идеален, как древнегреческий бог."
"Дурочка, отвернись! Тебе еще с этой бронзовой статуей разводиться!
– Алик, разреши няне купаться в бассейне, пожа-алуйста, – просит Аленка. – Я ее плавать буду учить. Ну разреши!
– Нет, – отрезает коротко.
И все очарование мгновенно испаряется. Очнувшись от гипноза, осознаю, кто передо мной. Хозяин, богач, бандюган. Который относится ко мне пренебрежительно.
– Конечно, нечего грязной служанке делать в царской купели, – обиженно шепчу, принимая его ответ на свой счет.
Брезгует он мною, и из-за этого почему-то горько становится.
– Ты что там бубнишь, утопленница? – злится на меня.
Опять сминает рубашку и скручивает так грубо, что ткань трещит. Иначе воспринимаю его силу и мощь. Ничего хорошего мне не сулят эти каменные мышцы, которые кажутся огромными булыжниками, когда напрягаются.
Ведь стоит Альберту заподозрить во мне свою сбежавшую жену, как… Щелк! Хрусь! И выжмет он меня точно так же, переломав все косточки.
– Молчу, – затихаю поспешно. Не хочу вступать в ссору с ним.
Вытряхнув несчастную рубашку, Альберт расправляет ее перед собой, закрывая мне вид на обнаженное тело. Вздох разочарования предательски вырывается из моей груди. Топлю его в кашле.
Тяжело вздыхает и Туманов. Скомкав убитый им же самим хлопок, небрежно бросает его на лежак, соседний с моим. И складывает руки на груди, отчего опять выделяются очертания мышц.
– Так. Ты, Аленка, будешь со мной до вечера.
Никаких игр и мультиков в наказание за то, что чуть няньку не утопила, – отдает распоряжения сестре, а та лихорадочно кивает. И я вторю ей, хотя меня это не касается. – А ты… – переводит взгляд и, метнув его на мои голые ножки, скользит вверх. До коротких шортиков. Пока думает, что делать со мной, откровенно рассматривает. – Ты идешь в свою комнату! – приказывает мне, когда я прижимаю колени к груди и превращаюсь в комок, пытаясь стать незаметной.
