Пытаюсь таким образом себя успокоить, создав иллюзию, что я не одна и в случает чего мне поможет «вторая Лера», более сильная, предприимчивая и бойкая, чем я.
– Мне все равно больше ничего нельзя, – признается она вдруг и открывает дверь, не дожидаясь моего разрешения. Впрочем, она здесь хозяйка. Не я. – Алик наказал меня.
– Алик? – вновь цепляюсь за непривычное сокращение имени. Еще на кухне отметила, что бандюгану Альберту оно совершенно не подходит! – А за что?
Натягиваю шорты и завязываю бесформенную футболку на груди, превращая в топ.
Одергиваю, чтобы как можно меньше голого участка живота виднелось между узлом и поясом.
– За вишневый сок, – прищуривает глазки Аленка, будто я во всем виновата. Встречаю ее выпад предупреждающим взглядом. – Идем, – хватает мою ладонь.
– Не могу выйти в таком виде, – обвожу себя свободной рукой. – Мне нужно платье погладить и переодеться, – вовремя вспоминаю о фисташковом наряде, облитом чаем этим утром. И это тоже было связано с Альбертом! Что за день такой!
Размышляю, как попросить Стасю привезти мне другую одежду из общежития, а потом мысленно по лбу себя бью: ее Туманов видел! И сразу определит, если она приедет сюда.
Хотя меня он не узнал.
Снова злюсь из-за этого. Неужели я такая невзрачная, серая, сливающаяся с толпой? Невидимка! Мошка, на которую не следует тратить драгоценную память.
– Неважно, – отмахивается Аленка и тянет меня за руку из комнаты. – Алика нет, а охрана у ворот.
– Точно нет? – переспрашиваю недоверчиво.
Я не слышала, чтобы хлопала входная дверь.
Впрочем, в таком огромном особняке не то что звуки, а и люди потеряться могут! И бродить несколько дней в поисках друг друга. Идеальное место, чтобы спрятаться. Было бы…
Жаль, что придется отсюда сбежать.
– Уехал, – кивает моя вредная подопечная, но на меня не смотрит.
Разве оставил бы Альберт сестренку без присмотра? Сам же меня переодеваться отправил и знал, что я занята и временно не могу следить за ней. Странно.
– Правда, что он аферистку какую-то ищет? – ведет плечиками Аленка, а у меня сердце замирает, сжимается и потом вдруг резко ухает вниз.
– Объяснишь, кто это? – увлекает за собой в противоположную сторону от входа. – Хороший или плохой человек?
– Плохой, – сдавленно цежу.
С трудом наступаю на поврежденную ногу. На вид рана не опасная, и я просто промыла ее и залепила пластырем, но почему-то ощущаю режущую боль в стопе при каждом шаге.
– Я так и знала, – цокает Аленка языком. – Пусть Алик ее посадит! – выносит приговор.
