Кожин предложил: «Напишешь нужную статью, получишь жирный гонорар от редакции и от меня кусок, фотку тебе дам для украшения полосы». Я выслушал, чего делать надо, и ваще прифигел, говорю ему: «Тебя за это уволят! Баба из-за полицейского с крыши сиганула. И когда это случилось?» А он заржал: «Вчера она тапки откинула! Надоело мне служить, денег мало, выходных нет. Если заявление об уходе напишу, меня никогда не отпустят, сотрудников не хватает, а за косяк выпрут». А мне чего? Тема скандальная, народ про плохих копов читать любит, огребу лавэ за статью и от Василия.
Правда, он всего десять тыщ дал, сначала тридцать обещал, две пятерки авансом отсчитал. Редактор наш гребаный ваще в восторг от материала пришел, сделал его гвоздем номера, на обложке анонс дал, фотку Васькину поместил. Я ваще, как газета вышла, малец заболел, грипп подцепил! Месяц ваще лежал!
Эдуард закашлялся, я спокойно ждала, пока он продышится. На что угодно готова спорить, ни один вирус к проспиртованному Справедливому ближе, чем на километр, не подлетит, ему судьба умереть от цирроза печени.
Эдуард получил от Василия аванс и ушел в запой.
Собеседника затрясло в ознобе.
– Я, когда выздоровел, звякнул сразу Василию, а у него телефон отключен. Три дня ждал, слушал из трубки «Абонент недоступен», потом домой к нему поехал. А там никого. Ваще здоровье после гриппа поправить требовалось. Ну, я на следующий день к дядьке в деревню под Рязань уехал. Благодать! Лес, речка, рыбалка! Самогонка – слеза. Ну, я и подзадержался.
– Надолго? – усмехнулась я.
– В октябре вернулся, – пояснил Эдуард, – когда дожди пошли.
– И вас за прогулы не уволили? – поразилась я."
"– Не-а, – заржал Справедливый, – отругали, зарплату не дали, но оставили в отделе. Да и куда начальству деваться? Я гений информации, супермегаматериалы пишу. Из «Желтухи» сам позднее ушел, сейчас для «Нью-Йорк таймс» репортажи готовлю, шикарно платят, денег у меня лом, девать их некуда. Прикинь, что с Василием случилось? Я, как вернулся, к нему за остатком денег порулил, обещал он тридцатник, а дал десятку, двадцатка на нем повисла.
А я-то из отпуска, баблосиков совсем нет, попер за долгом, телефон-то он, гаденыш, сменил. По старому номеру какой-то хрен ответил: «Не звони сюда, это мой мобильный». Квартиру опять не открыли, я в дверь поколотил, соседка вышла и рассказала, что Васек сгорел в бане.
– В бане? – повторила я. – В какой?
– Ваще без понятия, – пожал плечами Эдуард.
