Лайма, как обычно, куда-то запропастилась, но Шпилька сомневалась, что в данной ситуации собака сможет хоть чем-то им помочь. Даже найди собака заражённых и приведи их за собой, первым делом те набросятся на израненного Сыча. Второй целью станет сама Шпилька — рана на плече не серьёзная, так, царапина, но запах крови для тварей — словно мёд для пчёл."
"В ногу Сыча, уже разворочанную так, что смотреть страшно, вонзилась ещё одна пуля, и он, наконец, не выдержал. Споткнулся об некстати подвернувшуюся корягу и распластался по земле, предварительно пропахав телом заметную борозду в пружинящем слое осыпавшихся сухих иголок.
Ходить по такому слою одно удовольствие, но вот падать в него лицом — откровенно такое себе дело.
Шпилька, не думая ни о чём, просто перемахнула через кваза и помчалась дальше, силой воли задавив позыв остановиться. Надо бежать. Она ничем не сможет помочь Сычу, только потеряет свой шанс спастись. Да и с чего она должна? Мур ей не друг и не родственник. Обещая проводить её до Энгельса, рассказывая об устройстве Улья, он преследовал лишь свою выгоду.
И нет сомнений — если бы это она сейчас упала на землю, Сыч бы ни за что не остановился.
Вот и она не стала. Бежала, не разбирая, куда, стараясь как можно чаще и неожиданней менять направление. И вовремя — нападающие переключились на неё. По стволам елей вновь застучали пули, несколько штук, продырявив куртку, обожгли кожу на руках и плечах, ещё одна задела краешек уха.
С громким звоном разлетелась бутылка с остатками живчика, осколки просыпались на землю сквозь ячейки висящей на плече барсетки.
Шпилька повела плечом, избавляясь от ноши. Чёрт с ним, с недопитым раствором гороха! Уйти бы!
Бок взорвался болью, и Шпилька охнула. Прижала ладонь к ране, и пальцы тут же окрасились кровью, а перед глазами всё поплыло.
Ну уж нет, не дождётесь!
Шпилька, невзирая на нарастающую слабость, прибавила ходу. Откуда-то сзади раздался надрывный крик, но она не обратила на него внимания.
Сознание вытворяло с ней странные вещи — мир затягивался уже знакомой ей стеклянистой плёнкой, а в голове вновь бился чужой разум. Не управлял, не захватывал — просто был.
Этот разум Шпилька не узнавала. Но, чувствуя, как расползается клочьями собственное сознание, как подкрадывается вызванное потерей крови беспамятство, она потянулась к нему, как к последней надежде, не зная, чего ждать, к чему готовиться…
И вдруг ясно увидела все нацеленные в неё пули.
