Невольно вспомнились все встречи с серыми тварями, после каждой из которых я оставался жив лишь по счастливой случайности.
Нас встречала равнина. Серо-чёрная плёнка под колёсами крошилась. Серый, словно лунный, пейзаж, безжизненный и неприветливый — словно сама смерть примерила себе новый плащ вместо истрепавшегося чёрного. Вдали, на грани обзора, равнину пересекала идеально ровная линия «горизонта», будто начерченную геометром-самодуром.
Вокруг тянулось нескончаемое кладбище из серых оттенков.
При попытке вглядеться в детали голова начинала работать хуже, возникало ощущение, будто эта равнина пытается утянуть сознание в пустоту и безвременье.
Всё-таки недаром говорят, что такие кластеры не для людей. Словно сама их природа вытягивала жизненную силу по капле — люди, проведя на серости много времени, зачастую чахли, теряли чувство реальности, сходили с ума и гибли.
Природа тут тоже была под стать — изредка на глаза попадались пятнышки дикой травы, хотя назвать это «травой» было бы неверно.
Скорее уж уродливыми ростками, выглядевшими так, будто сами не рады, что существуют в этом мире. Карликовые деревца со скрюченными ветками, бесформенные лишайники, стелющиеся по земле словно обрывки старых тряпок.
Это не чёрный кластер, тут природа не умирает мгновенно. Да и впринципе не умирает, а, скорее, переходит в какое-то новое состояние не-жизни и не-смерти.
Настроение моё упало ниже плинтуса и даже не думало подниматься. Лицезрение природных пейзажей приводило к размышлениям о существовании на грани — полушаг до полного коллапса.
Я, сидя у левого борта с ручным пулемётом Калашникова под рукой, заметил, как Гадюка, сидящая рядом, начала поджимать губы. Похоже, закончился и её заряд наигранного оптимизма. Наша «Тесла» была так переделана, что напоминала самопальный танк начала двадцатого века — решётки, дополнительные стальные пластины. Кто-то изобразил на борту нелепый рисунок черепа с рогами. Смешно? В другом месте, в иное время — может быть. Тут же я поймал себя на мысли, что, пожалуй, скалящийся череп — единственное жизнерадостное пятно во всей этой картине.
В кузове был установлен на вертлюге КПВТ, за которым стоял Чечен. Замотанное чёрным лицо не предвещало ничего хорошего никому, кто мог бы с нами столкнуться. Но я, пожалуй, больше опасался местных тварей, которые могут захотеть подойти на огонёк, чем килдингов. Адекватно функционировать в этой серой хмари ни одно человеческое существо не способно.
