— Ты сама знаешь, какую информацию от тебя ждут. Старик хочет знать, что именно ты успела раздобыть.
— Ничего я не раздобыла, — Борисова отвернулась к стене, демонстрируя полное безразличие, хотя сердце у нее колотилось, как пойманная в клетку птица.
— Да ладно? — полицейский присел на корточки прямо перед ней, заглядывая в лицо. От него пахло дешевым табаком и властью. — И про Разумовского ничего не нашла? Про все наши дела в больнице?
— Я не дура, чтобы топить себя еще глубже, — процедила она.
— Значит, нашла. Успела, — удовлетворенно кивнул сержант. — Это хорошо. Но старику нужны информация. А она есть теперь только у тебя.
— Передам только лично ему! — отрезала Борисова, пытаясь перехватить инициативу.
Полицейский громко рассмеялся.
— Ты че, совсем охренела? — его голос стал жестким, ухмылка сползла с лица. — Не ты тут устанавливаешь правила игры! А он!
— Пусть вытаскивает меня отсюда! — Борисова вскочила с койки, в глазах ее сверкнула ярость отчаяния. — Я выполняла все его поручения! Он обязан!
— Вряд ли, дорогуша, — сержант медленно поднялся, покачав головой.
— Ты облажалась. Попалась. А старик не любит неудачников. Так что тебя ждет только смерть. Несчастный случай в камере. Или самоубийство от глубокого раскаяния. Варианты есть.
Борисова побледнела. Волосы на ее голове буквально встали дыбом от ледяного ужаса. Она знала — это не пустые угрозы. Архивариус действительно мог организовать ее смерть прямо здесь, в следственном изоляторе, и никто бы даже не стал разбираться.
Сержант, выполнив свою миссию, уже направился к выходу, когда она, собрав последние остатки воли, окликнула его.
— Подожди!
Он обернулся, лениво приподняв бровь.
— Что, передумала?
Думай, Алина, думай! У тебя есть только один козырь. Один-единственный. Разумовский.
— А что если… — Борисова облизнула пересохшие губы, и ее голос стал низким, заговорщицким. — Что если есть девочка, которая знает больше положенного?
Глава 11
Весь вчерашний день я проспал, а вечер… вечер провел с Вероникой.
Тихий и уютный.
Но все когда-то заканчивается и вот на следующее утро я сидел на кухне, за столом, а девушка хлопотала у плиты, раскладывая по тарелкам румяные, шипящие драники. Запах жареной картошки смешивался с горьковатым ароматом свежесваренного кофе, создавая ту самую простую, почти осязаемую атмосферу домашнего уюта, которой мне так отчаянно не хватало в этой, вечно спешащей жизни.
