Усталость накатывала тяжелыми, свинцовыми волнами, угрожая сбить меня с ног. Каждый шаг требовал усилий.
Дома меня встретила Вероника. Она уже не спала, ожидая моего возвращения. Едва я успел войти, как она бросилась ко мне с порога, обнимая крепко, почти до боли.
— Илья! Я уже все знаю! Девочки-медсестры написали! — ее голос дрожал от волнения. Она обняла меня крепче, потом отстранилась, осматривая с ног до головы, словно проверяя целостность. — Ты точно в порядке? Не ранен?
— Все хорошо, — заверил я, чувствуя, как ее тепло разливается по телу, снимая часть напряжения.
— Просто устал.
Вероника решительно взяла меня за руку и, не дав возразить, потащила в спальню.
— Спать. Немедленно. Ты еле на ногах стоишь.
Она была права.
В обычной ситуации после такого дежурства я бы терпел до ночи, чтобы не сбить режим сна. Но сейчас… Ритуал с Фырком высосал из меня слишком много энергии."
"Да и нервное напряжение от схватки с Борисовой, от пережитого стресса давало о себе знать. Сопротивляться не было ни сил, ни желания.
Я лег на кровать и не заметил, как провалился в глубокий, целительный сон. Последнее, что помню — нежные руки Вероники, укрывающие меня теплым одеялом, и ее тихий вздох у моего виска. Мой личный, абсолютно надежный тыл.
* * *Алина Борисова сидела на жесткой, холодной койке в камере предварительного заключения. Серые бетонные стены, казалось, медленно сжимались, выталкивая затхлый воздух.
Маленькое зарешеченное окно под самым потолком пропускало лишь узкую, пыльную полоску дневного света, которая бессильно растекалась по грязному полу.
К казенной еды — серой, безвкусной каши в алюминиевой миске, — которую ей принесли час назад, она так и не притронулась.
Конец. Это конец. Он меня не вытащит. Он избавится от меня как от сломанного, скомпрометированного инструмента.
Внезапно в коридоре загремели шаги, и тюремный замок лязгнул с противным, режущим слух скрежетом. В дверном проеме появился молодой полицейский — младший сержант, судя по погонам.
Парень лет двадцати пяти, с наглой, самодовольной ухмылкой на небритом лице.
Это был не тюремщик. Это был один из них.
— Ну что, красавица, — он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Готова поговорить?
Борисова медленно подняла на него холодный, ничего не выражающий взгляд.
— О чем?
— Не прикидывайся дурочкой, — сержант лениво оттолкнулся от косяка и шагнул в камеру, прикрыв за собой тяжелую дверь. Атмосфера мгновенно стала еще более гнетущей.
