— А это уже вопрос к вам, господин следователь, — язвительно парировал он, поворачиваясь к Воронову. — Инквизиция контролирует лицензированных магов. А полиция должна следить за нелегальным оборотом запрещенки на черном рынке. Где ваш хваленый контроль?
— Эй, полегче! — следователь покраснел от возмущения. — Не наглей тут! Мы свою работу делаем!
— Да? И как же хорошо вы ее делаете, если артефакты стирания памяти и подавления воли свободно гуляют по городу и попадают в руки к таким, как она?
— ХОРОШО ЖЕ ТЫ ДЕЛАЛ СВОЮ, МЫШКИН! — злорадно фыркнул у меня в голове Фырк.
— ПРОХЛОПАЛ БОРИСОВУ ПОД САМЫМ НОСОМ, А ТЕПЕРЬ НА ДРУГИХ СТРЕЛКИ ПЕРЕВОДИШЬ!"
"Я молча наблюдал, как два представителя конкурирующих ведомств готовы вцепиться друг другу в глотки. Типичная межведомственная грызня. Каждый пытается спихнуть ответственность на другого, чтобы прикрыть собственный провал. Идеальный момент, чтобы вмешаться и взять контроль.
— Господа, — мой спокойный, ровный голос прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко.
— Может, стоит объединить усилия? Дело лекаря Борисовой все равно придется вести совместно. Здесь и магические преступления, подсудные Инквизиции, и покушение на убийство — это уже ваша, господин следователь, юрисдикция.
Мышкин и Воронов осеклись и нехотя переглянулись. Они оба понимали, что я прав. Никто не хотел отдавать такое «жирное» дело конкурентам, но и в одиночку распутать этот клубок они не смогут.
Инквизитор первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул, признавая мою правоту, и протянул руку следователю.
— Корнелий Мышкин, Следственный отдел Инквизиции.
— Следователь Громов, уголовный розыск, — полицейский с явной неохотой пожал протянутую руку. — Ладно, будем работать вместе.
Перемирие было заключено, но оно было хрупким, как первый лед.
Через пару часов, когда наступило утро, Борисову увезли. Она уже пришла в себя, но молчала как рыба, только провожала каждого, кто входил, взглядом, полным холодной, концентрированной ненависти.
Когда полицейская машина наконец скрылась за поворотом, увозя с собой главную проблему этой ночи, Мышкин подошел ко мне. Напряжение спало, и на его лице проступила глубокая усталость.
— Это моя ошибка, — тихо сказал он, глядя в темное окно, словно говорил сам с собой. — Надо было глубже под нее копать после того случая с Шевченко. Я ее недооценил. Думал, максимум на что она способна — это мелкие подлости ради карьеры.
— Все мы ошибаемся, — я пожал плечами.
