— Хорошо сказал! Пусть теперь думают, что ты владеешь секретным усыпляющим ударом «Пять пальцев спящего дракона»!
Охранники, все еще с опаской поглядывая на меня, закивали и потащили бессознательное тело Борисовой к выходу. Когда за ними закрылась дверь, и в ординаторской воцарилась относительная тишина, я повернулся к Яне.
Медсестра сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Ее мелко трясло, как в лихорадке. Взгляд был странным — смесь шока, безмерной благодарности и еще чего-то, что я не сразу смог определить.
Благоговейного трепета. Почти страха."
"— Яна, как ты? — я присел рядом с ней на корточки, профессионально нащупывая пульс на ее запястье. Частый, нитевидный. Классическая реакция на острый стресс.
— Я… я в порядке, — выдавила она сквозь стучащие зубы. — Спасибо, Илья Григорьевич. Если бы не вы…
Она замолчала, явно хотела что-то добавить, но передумала. Просто смотрела на меня этим странным, новым взглядом, будто видела впервые. Не лекаря, не коллегу. А кого-то другого.
Странный взгляд. Не просто благодарность.
Похоже на то, как смотрят на… фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы. Она увидела нечто, выходящее за рамки ее понимания.
— Ого, двуногий! — хихикнул Фырк. — А любовь-то продолжается! Скоро будешь твою личную секту основывать «Свидетели Святого Разумовского»!
— Нужно тебя успокоить, — сказал я, уже протягивая руку к ее плечу. — Могу применить ту же технику, что и с Борисовой. Мягко, разумеется.
Яна нервно хихикнула и инстинктивно отстранилась от моей руки, словно боясь обжечься.
— Нет-нет, спасибо! Лучше чаем. Обычным чаем с валерьянкой. Без всяких… техник.
— Как скажешь, — я посадил ее на диван, чувствуя, как она старается избегать моего прикосновения. Боится. Не меня. А того, что я могу. Надо запомнить. Это может стать проблемой. — У нас в ординаторской есть запасы успокоительного чая. Сейчас налью.
Не прошло и десяти минут, как в отделении началась настоящая суматоха. Первыми прибыли полицейские — двое в форме и один в штатском, видимо, следователь.
Они действовали профессионально, но с той долей безразличия, которая свойственна людям, для которых чужая трагедия — ежедневная рутина.
Они сразу принялись опрашивать свидетелей, которыми были только я и Яна, фотографировать место происшествия, аккуратно упаковывать в пластиковый контейнер шприц с остатками яда.
— Ну вот, началось… — с тоской протянул у меня в голове Фырк.
