Организовали все по высшему разряду. Чисто, красиво, несчастный случай. Вот только твой дружок Разумовский опять все испортил. Спас ее. Девка жива, хотя и в коме.
Борисова медленно повернула голову. В ее до этого пустых глазах вспыхнул злой, нехороший огонек. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.
— Разумовский… Он и мне постоянно мешал. С самого первого дня. Путался под ногами, совал свой нос куда не просят, строил из себя великого.
— Да, неприятный тип, — лениво согласился полицейский, присаживаясь на край койки.
— Упертый. Из-за него вся операция под хвост пошла.
Борисова медленно повернула к нему голову, и на ее губах появилась слабая, хищная улыбка.
— Так может, стоит закончить начатое? Пока девка в коме, самое время.
Сержант на мгновение замер, удивленный ее хладнокровием.
— А ты безжалостная сука…
— А почему нет? — безразлично пожала плечами Борисова. — Подушка на лицо, и дело с концом. Никто ничего не докажет. Спишут на осложнения после тяжелой травмы, отек мозга. Идеально. И свидетель исчезнет навсегда.
— Без тебя разберемся, как ее добить, — отмахнулся сержант, хотя в его глазах промелькнуло уважение к ее жестокости. — Ты лучше информацию давай. Старик ждет. Что там у тебя на Разумовского?
— Я же сказала — расскажу только Архивариусу лично! В обмен на свободу!
— Это исключено, — категорично покачал головой полицейский. — Он не станет светиться в СИЗО ради встречи с проштрафившейся сукой. Ты в своем уме?
— Тогда… — Борисова сделала вид, что на мгновение задумалась, просчитывая свой следующий, самый рискованный ход.
— Тогда я расскажу все следователю. Или инквизитору Мышкину. Все расскажу. И про старика, и про его планы, и про тебя.
Сержант побледнел. Наглая ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись выражением плохо скрытого страха.
— Ты что, совсем сдурела? — прошипел он. — Это же… это очень опасный путь. Для тебя в первую очередь.
— Мне терять нечего, — Борисова пожала плечами, и в ее голосе звенел холодный, отчаянный металл. — Либо старик вытаскивает меня отсюда в течение суток, либо я топлю всех.
Передай ему это дословно.
Полицейский некоторое время молчал, обдумывая ситуацию. Он смотрел на нее уже не как на сломленную жертву, а как на опасную, непредсказуемую змею.
— Я… я подумаю, что можно сделать. Узнаю у него, — наконец выдавил он. — Но ты играешь с огнем, детка.
— Я уже обгорела, — криво усмехнулась Борисова. — Так что мне бояться пепла?
Сержант, не сказав больше ни слова, вышел, с силой хлопнув дверью.
