Левый рог вонзился в грудь Диаса, пригвоздив матадора к ограде. Потом бык нанес еще один удар.
Франоко, подбежавший с правой стороны, визжал и кулаком бил быка по ноздре.
Кейд смутно сознавал, какой рев стоит на трибунах. Как и все, он стоял и что-то кричал.
Бык мотнул головой, и Франоко отлетел прочь, как тряпичная кукла, упал на бок. Бык бросился на него, но тут его внимание привлекло мелькание плаща, и он просто перепрыгнул через оруженосца, успев обрушить тяжелое копыто на повернутое кверху лицо, после чего помчался через арену вслед за убегающим матадором.
Трое служителей подхватили Диаса и выбежали с ним на руках за пределы арены. Еще один служитель помог Франоко подняться на ноги. По разбитому лицу оруженосца текла кровь.
— Идем отсюда, — сказал Кейд, чувствуя, что его начинает тошнить.
— Да, — согласился Крил, и они быстро зашагали вверх по ступеням.
У выхода Кейд спросил неуверенно:
— Как ты думаешь — как тяжело ранен Диас?
Крил пожал плечами.
— Он мертв. Такие раны в грудь всегда смертельны.
Ни единого шанса выжить. Бык разворотил ему всю грудную клетку.
Кейд вытер пот с лица. Он был потрясен и подавлен.
— Проводи меня до отеля, Адольфо. Я здесь больше ни на минуту не задержусь. Ненавижу этот город.
— Хорошо, — сказал Крил и повел Кейда мимо сотен припаркованных машин к месту, где стоял его «Понтиак». — Не переживай. Это была его судьба. Каждый получает то, чего заслуживает.
До отеля они доехали в молчании. У Кейда перед глазами стояло неотвязное видение: тело, безвольно свисающее с рук ассистентов, которые бегом уносили его с арены.
— Мне надо будет вернуться через несколько дней, — сказал Кейд, когда Крил притормозил у отеля. — Я позвоню тебе, Адольфо.
Они обменялись рукопожатиями. Кейд выдавил из себя улыбку.
Он сразу же направился в бюро путешествий и заказал себе билет до Нью-Йорка на самолет, вылетающий завтра в одиннадцать часов утра.
На лифте поднялся на свой этаж, прошел по коридору, открыл дверь номера и тут сообразил, что еще очень рано.
Его угнетала мысль о долгом вечере в одиночестве. Все же он зашел в номер и закрыл за собой дверь.
Я застыл в неподвижности.
Спиной к окну сидела Хуана. На ней было простое белое платье, никаких украшений, никаких драгоценностей. Солнечные лучи образовали нимб вокруг ее головы, подчеркивая неземную красоту.
— Не было никого и никого не будет, кто мог бы сравниться с тобой, — сказала Хуана. — Я вернулась, потому что люблю тебя и всегда буду любить.
