Лишь спустя какое-то время, безмолвие вокруг разрезал недовольный, скрипучий голос.
— И это новая наследница? Какая-то она… мелкая…
А вот это обидно. Не всем же иметь рост выше среднего. И лично я всегда предпочитала слово «миниатюрная», но окружающие частенько бросали в мою сторону «коротышка», «мелюзга» и «от горшка два вершка».
Да, щадить чувства других, мало кто привык.
— Не ворчи, Вьюга. — Разлился совсем близко второй женский голос, похожий на хрустальную капель. — Сердце замка никогда не ошибается. Теперь она будет твоей хозяйкой.
— Тоже мне…, — проворчала та, которая заговорила первой, и её голос больше смахивал на скрип старой табуретки.
Более лояльная ко мне собеседница тихо рассмеялась, но в её смехе было больше грусти, чем веселья.
— В своё время ты и обо мне так отзывалась, — усмехнулся приятный голос, а затем явно обратился ко мне: — Проснись, дитя. Новая жизнь ждёт тебя.
Стоило незнакомке сказать это, как меня выдернуло из безмятежной тьмы. Тело скрутило, в висках застучали барабаны, а горло сдавило спазмом.
Я распахнула глаза и губы, громко втягивая колкий воздух в лёгкие, но они упрямо противились его принимать. Пока я боролась за каждый вздох, глаза слезились всё сильнее от ослепляюще белого света, в котором утопало всё вокруг.
— Успокойся, — мягко велела обладательница красивого голоса, — дыши ровнее и через какое-то время тебе станет лучше.
Доверять первому, не то что встречному, а только услышанному, конечно глупость, но пока моё тело билось в судорогах, вся моя настороженность улетучилась.
Потому прислушавшись к словам незнакомки, я постаралась выровнять дыхание. Было сложно — казалось, будто кто-то пока я спала, поил меня ледяной водой, отчего теперь в горле ужасно саднило. Но с каждым ударом испуганного сердца мне становилось чуточку лучше.
Сначала притупилась боль в горле. Затем мои лёгкие, наконец, перестали упрямиться, и мне удалось надышаться вволю. И лишь после этого медленно ко мне вернулось зрение. Хотя на самом деле оно никуда не пропадало, просто комната с высокими сводами, в которой я находилась, имела белоснежный цвет.
Начиная от, хм, полупрозрачной лепнины, до украшенных замысловатым узором стен всё сияло белизной. По крайнее мере так показалось изначально. Когда же я осторожно приподнялась на локтях и осмотрелась, то заметила голубые блики — они сверкали сильнее всего на полу, но то и дело проскакивали прямо в толще стен."
"Оказывается всё это время, я лежала на чем-то очень смахивающем на алтарь.
