Он всегда мне об этом напоминает, но только сейчас я действительно слышу и глотаю все, что мог бы ответить отцу.
Выхожу на улицу к Савелию. Жму его большую ладонь.
— Можешь мне маякнуть, когда Соню повезешь к матери? — спрашиваю у него.
— С нами поедешь?
— Она не должна знать, а потом я не дам ей прогнать себя из машины. Пожалуйста. Мне очень надо.
— Ну раз ты просишь, а не требуешь, как обычно, я могу подумать, — кивает Савелий.
— Спасибо.
Бегу к себе в комнату, чтобы переодеться. Уверен, кошка не станет затягивать с визитом.
Потрошу шкаф, выкидывая из него на кровать черные узкие джинсы, свободную футболку «на выпуск» цвета хаки и удобный балахон с глубоким капюшоном. Впритык до сообщения от Савелия успеваю собраться.
Не затянув шнурки на кроссовках, проталкиваю их пальцами внутрь обуви и бегу вниз.
— Я с вами, — немного запыхавшись, падаю на переднее сиденье автомобиля.
Глава 21. Необычный десерт
София
Он тенью идет за мной по клинике. Глубокий капюшон, скрывающий его лицо, только накаляет атмосферу.
Практически бесшумный, молчаливый, немного жуткий.
Передернув плечами, оглядываюсь на Платона. Мы подошли к маминой палате, дальше ему лучше не ходить. Он и не собирается. Вальяжно привалившись спиной к стене, складывает на груди руки и замирает красивым монументом.
Перед входом в палату нарастает волнение. Я вдруг отчетливо понимаю, что боюсь туда заходить. Пока мама была без сознания, я боялась за неё, скучала, переживала, а еще очень хотела и хочу вернуться домой, в свою комнату.
А сейчас, особенно на фоне случившегося между Платоном и его отцом, у меня все внутри скручивается в болезненный ком. И я понимаю, зачем здесь Калужский. Если бы не его присутствие и горячий взгляд мне в затылок, я бы струсила скорее всего и убежала.
Я боюсь маму? Да, наверное, так.
Вдох-выдох. По плечам скользят его широкие ладони. Не слышала, как подошел. Он сегодня похож на приведение.
— Иди. Если что, я рядом, — говорит хрипло, пуская по моему позвоночнику очень интересные ощущения.
— Если бы у меня была мама, я бы пошел.
— А к отцу? — разворачиваюсь, ищу в темноте капюшона его глаза.
— Тоже пошел бы, — удивляет он.
Кивнув Платону, еще раз выдыхаю, мысленно готовя отчет об учебе, поведении и французском.
Два шага и я внутри. К коже тут же липнет запах лекарств. Мама лежит с открытыми глазами, моргает слипшимися ресницами. Трубочек вокруг нее стало гораздо меньше. В носу еще остался кислород, и из вены торчит катетер с капельницей.
