Принципиальность Крапивина сослужила Денису Ивановичу плохую службу.
И здесь мы упираемся в третий стереотип, который не менее примитивен, чем предыдущие. Веселый открытый человек – это, конечно же, хороший человек. Весельчак Ланселот необидно подшучивает над сотрудниками, вовремя платит им зарплату и гоняет на мотоцикле, значит, он замечательный парень. Что дружно подтвердили сотрудники его фирмы, никогда не задумывающиеся – да и зачем бы им задумываться, правда? – о том, на какую ярость способен их шеф, если задеть его гордость.
– Я до сих пор этого не понимаю, – призналась Маша.
– А между тем все очевидно, если не позволять себе обманываться видимым благородством, широтой души и внешней веселостью. По его вине погиб один из четверых друзей – самый талантливый и самый уязвимый. Дмитрий Арсеньевич готов был признать свою вину, но он не готов был расплачиваться за свой поступок. Он всегда считал себя самым лучшим, самым умным, самым интересным из четверых, и талант Чешкина не имел для него особого значения – ведь Коля жил в своем мире, далеком от реального, а в реальном был всего лишь малоизвестным поэтом с отклонениями в психике.
Швейцмана и Крапивина, с точки зрения Силотского, смешно было даже сравнивать с ним – успешным бизнесменом, нестандартным человеком, обожателем женщин и всеобщим любимцем. И быть униженным людьми, которые ему в подметки не годились, отвергнуть его дружбу, которой, как считал Силотский, он великодушно их одаривал, быть обвиненным ими – ничтожествами! – в смерти их общего друга.
.. Невероятная гордыня этого человека сделала свое дело: он возненавидел обоих и задался целью отомстить. Он вынашивал свой план долго, исподволь, не торопясь, чтобы не ошибиться, и наконец все сложилось так, как ему требовалось.
То, что Силотский преисполнен гордыни, мне следовало понять после его первого визита, когда он рассказывал о смене профессий, по словам Силотского, ему тяжело было находиться долгое время на одном месте. В действительности Дмитрий Арсеньевич не уставал доказывать себе и окружающим, что он будет успешен всегда и везде, за что бы ни взялся.
Меня лишь немного насторожило то, что в юности он устроился официантом: по моим впечатлениям, подобные люди не могут работать «прислугой», для них это потеря статуса, даже в молодости, но когда я прямо сказал ему об этом, он вывернулся, заверив меня в том, что якобы «испытывал» себя.
– Ты думаешь, объяснение было лживым? – удивился Бабкин. – По-моему, звучит убедительно.
– Не для Силотского.
