Они смешивались друг с другом, соединяясь в невообразимые фигуры, из них вырастали дороги и тропинки, превращаясь в деревья, в переплетение ветвей, и в этом переплетении отчетливо читались знакомые силуэты: Мария Томша в шляпе, Полина Чешкина в пальто, которое было ей велико, Крапивин в костюме... Из-под карандаша Макара они выходили преображенными до неузнаваемости, но, потеряв все свойственные им внешние черты, вдруг становились для него живыми и словно концентрированными.
Илюшин закончил рисовать, откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза.
Затем резко открыл их и уставился на рисунок. Пару секунд он смотрел молча, затем дернулся.
– Но как же... – пробормотал он. – Как такое возможно? Если мы видели...
Словно в ответ на его вопрос, среди пения ветра раздался новый голос, до этого молчавший. Немного дребезжащий старческий голос проговорил торопливо и испуганно, заглушив остальные голоса: «Поверить не могу, думала, что оборвусь, ей-богу, и костей моих старых не соберут».
Илюшин вскочил, ненужный лист упал на пол.
Стремительными пружинистыми шагами он вышел из квартиры и позвонил в соседнюю дверь.
* * *Денис Крапивин включил компьютер, бездумно уставился в монитор. Карта... ему нужна карта. Он помнил дорогу, но хотел убедиться, что ничего не забыл и не перепутал.
Пока загружалась картинка, он нажал на ярлык почты, следуя привычке проверять все, что только можно проверить. Несколько секунд спустя на панели замигал желтый конверт, и Денис открыл письмо, мимолетно удивившись, что Ольга написала ему, хотя могла бы позвонить.
«Я не могу слышать твой голос».
– Вопрос со звонком снят с повестки дня, – безжизненным голосом произнес Крапивин.
«Мне только что прислали то, после чего у меня не может быть никаких сомнений в том, что это ты убил Диму. Я долго не хотела в это верить. Я на все закрывала глаза. Говорила себе, что это невозможно.
Я не могу сдать тебя в милицию. Ты знаешь об этом, и знаешь почему. Я слишком сильно тебя люблю. Любила. Ты убил во мне все.
Единственное, чего я хочу, – чтобы ты навсегда исчез из моей жизни.
Я пишу тебе, чтобы предупредить: если ты еще раз появишься, то я передам все улики против тебя в прокуратуру. Если ты захочешь меня убить, как убил моего мужа, то знай: я позабочусь о том, чтобы после моей смерти документы оказались у людей, до которых ты никогда не доберешься, а уж они распорядятся ими так, как нужно.
Не пытайся меня переубедить. Все это время ты врал так убедительно, что, похоже, сам поверил в свою ложь».
