Он вышел, бесшумно ступая по тонкому ковру, думая о том, что графин цветного стекла – еще одна удачная находка дизайнера – будет резать ему взгляд своей синевой с всплесками оранжевого. Но в нем была вода, а пить Денису хотелось невыносимо.
Оставшись один, Сергей увидел на столе фотоальбом и удивился, что не заметил его раньше. Необычная вещь: в обложке, обтянутой темно-синим, почти черным бархатом, были проколоты дырочки, под которыми проступал белый фон; поначалу ему показалось, что проколы сделаны хаотично, но он отодвинул альбом чуть подальше, и они сложились в рисунок.
Стены замка или крепости, над которыми летела стая голубей. Может быть, это были другие птицы, не голуби, но Бабкин проникся уверенностью, что это именно они, стоило ему вспомнить рисунки в квартире Владислава Захаровича Чешкина.
Секунду он колебался, но затем его неуверенность была побеждена несколько парадоксальным соображением, что Крапивин не разрешил бы ему посмотреть снимки. «Значит, нужно посмотреть без его разрешения».
Так же бесшумно, как Денис Иванович, Бабкин подошел к арке, ведущей из гостиной в коридор, прислушался и различил слабое звяканье стекла. «Понятно. Похмелье у Здравомысла, вот он и мучается».
Он вернулся, открыл альбом. Задержал взгляд на первой странице, торопливо пролистал следующие, где повторялись одни и те же лица, незаметно взрослеющие от снимка к снимку. Больше всего здесь было фотографий Полины Чешкиной, и Сергей подумал, что снимал ее брат: на них она казалась красавицей, чего в жизни не было.
Промелькнули несколько снимков самого Дениса, и вдруг, перекинув очередной твердый лист, Бабкин уткнулся взглядом в поразительно знакомую и в то же время шокирующую фотографию.
На ней были сняты его бывшая жена и Крапивин. Знакома она была для Бабкина оттого, что он хорошо помнил тело Ольги – ладное, женственное, с тонкой талией, выпуклым животом, рыхловатыми нежными ягодицами. Шокирующей – потому что рядом с ней на кровати был голый Крапивин, забросивший ногу на бедро Ольги, смеющийся Крапивин, ласкающий худой рукой ее грудь, зажав длинный сосок между указательным и средним пальцем.
Они явно не позировали фотографу, а снимали себя сами – такое откровенное удовольствие и расслабленность были написаны на лице Дениса, каких не было ни на одном из предыдущих снимков. Присвистнув от изумления, Бабкин пролистнул еще несколько страниц. Все они оказались заполнены похожими снимками «семейного ню».
