И невероятно похожие друг на друга Полина с Колькой, даром что разница у обоих в восемь лет – оба с комической важностью смотрят на деда, оба кажутся мелкими на фоне здоровяка Димки. Впрочем, они и были мелкими – даже Колька не выше Швейцарца, что хорошо видно на снимке, да и щуплый к тому же. «Болезный», как говорила тетка Крапивина."
"Звонок домофона прозвучал так некстати, что Денис вздрогнул. Он и не заметил, что прошло столько времени, пока сидел над фотоальбомом – точнее, над одной фотографией. Впустив сыщика, он провел его в комнату с искусственным камином, заметив, что квартира произвела впечатление на гостя.
Крапивину хотелось позавтракать, но он помнил, что когда открывал холодильник в последний раз, тот сверкнул на него стерильной пустотой, а предлагать сыщику чашку кофе ему было неловко.
К тому же Крапивин уже сожалел, что согласился на эту встречу. Ему хотелось поскорее ответить на все вопросы и остаться одному, вернуться в постель, закрыть глаза, чтобы не видеть окружающей его обстановки, выверенной до мелочей.
Он сдержанно сказал, что готов помочь Сергею, но не совсем понимает, каким именно образом он может... и так далее.... Сыщик терпеливо дождался, пока Крапивин закончит необходимую вводную фразу, заверил Дениса, что его расспросы не будут долгими, и вытащил блокнот.
Бабкин ожидал, что ответы Крапивина будут уклончивыми, но собеседник превзошел все его ожидания. Следуя совету Макара, Сергей не задал ни одного вопроса «в лоб», но по мере разговора проникался уверенностью, что это ни к чему и не привело бы.
Денис Крапивин не хотел отвечать на его вопросы; он не хотел ничего рассказывать о Марии Томше; он не хотел говорить о подробностях знакомства с Качковым. Через двадцать минут после начала разговора у Бабкина на языке вертелся основной вопрос: зачем Денис Иванович вообще согласился на эту встречу.
Крапивин чувствовал все возрастающую неприязнь к расспрашивающему его человеку, потому что каждый вопрос касался неприятной ему темы.
Он со страхом ощутил приближение головной боли. Ему казалось, что Сергей Бабкин смотрит на него с нескрываемым подозрением, что вот-вот он ударит по столику, и стеклянная столешница под его ударом, расколется на две части, а вместе с ней расколется что-то в затылке у Дениса, освободив дорогу боли. Мешала сухость во рту, и он чувствовал, что язык ему не повинуется.
– Прошу прощения, – в конце концов сказал Крапивин, не выдержав. – Я на одну минуту.
