— За Кесседи, — отвечаю честно.
Лицо парня светлеет.
— Ну, если так, — бормочет он с облегчением и отворяет дверь.
Не заставляю себя долго ждать, и тут же протискиваюсь наружу. Еще не знаю, куда и зачем иду, но просто лежать и ждать, не могу. Происходит нечто важное, и быть в стороне мне никак нельзя.
— Один, потом второй, — бормочет Рында, стоит мне появиться из темного угла. Ее бормотание не адресовано мне, а привычно звучит в пустоту, поэтому не отвечаю и прохожу мимо.
Дохожу до входной двери, а потом останавливаюсь, уже взявшись за ручку.
— Рында, а где Гвен?
Гвендолин дома всегда, сколько я здесь нахожусь. Готовит, моет, стирает, играет с ребенком. А сейчас в комнате только старуха и младенец.
Рында отрывается от шитья, которым занята, и поднимает на меня полные ненависти глаза. Этой ненависти так много, и она такая лютая, что даже пошатываюсь и крепче хватаюсь за ручку.
— Патруль шерстил дома после вашей “прогулки”, — тем не менее, отвечает. — Если бы Гвен их не отвлекла, всех бы вас накрыли.
К Дьяволу. Там вам и место.
К горлу подкатывает.
— Когда… — не сразу справляюсь с голосом, — когда вернется, если потребуется помощь, дайте знать.
Рында уже успела вновь заняться шитьем, но после моих слов опять поднимает глаза. Вглядывается, часто моргая, будто видит впервые.
— Как тебя зовут? — спрашивает.
Только сейчас понимаю, что она, и правда, не знает моего имени. Мы никогда не разговаривали.
— Кэмерон, — представляюсь. — Кэм.
Старуха кивает и отворачивается.
— Он за домом, — говорит, не глядя в мою сторону.
— Спасибо, — тихо благодарю и выхожу на улицу.
Солнце уже высоко, слепит глаза, отражаясь от снега. Щурюсь, поднимаю воротник повыше и бреду за дом, как сказала Рында.
Не могу выкинуть из головы мысли о Гвен. На заводе девушкам живется несладко, если они вовремя не найдут себе парня, который объявит их своей собственностью и начнет защищать от посягательств остальных, пиши пропало. Не каждая может дать отпор, а отказ понимает один из десяти.
Но даже на заводе девчонки с ужасом переговаривались, как приходится зарабатывать право на жизнь и еду тем, кто живет в Нижнем мире сам по себе…
Старуха не ошиблась, нахожу Кесседи уже через минуту. Он на заднем дворе, сидит на выброшенном остове старого наполовину сгнившего дивана, опустив голову. В руке — сигарета, тонкая струйка дыма поднимается вверх и теряется в воздухе. Невольно приподнимаю брови — еще не приходилось видеть соседа курящим.
