Он пожимает плечами и убирает сигареты обратно в карман.
— Фред прислал? — спрашивает, когда от сигареты остается половина.
Хмыкаю.
— Нет, добровольный порыв.
— Боишься, что поведаю ему, где догнал тебя ночью, — вопросительная интонация в голосе отсутствует, и я не могу понять, спрашивает он или утверждает.
— Хорошо бы не сказал, но если скажешь… нет, не боюсь, — говорю откровенно. Чего мне бояться? Если Коэн узнает — убьет, и дело с концом. Страхи меня не спасут и не помогут.
Жду, что Кесседи спросит, не шпион ли я, или на кого работаю, или с кем у меня была встреча прошлой ночью.
Но Райан не задает вопросов, на которые заведомо отвечу ложью.
— Тогда что? — спрашивает он вместо этого. — Хочешь знать, что там произошло? — кивает в сторону дома. Волосы вновь падают на глаза, но Кесседи не убирает их, будто ему все равно.
— Скорее хочу знать, что произойдет, — отвечаю, — сюрпризы не люблю.
Кажется, мне удается его удивить. Он поднимает глаза и смотрит прямо на меня, ожидая объяснений.
И я говорю:
— Вы поспорили с Коэном о судьбе Пола. Пола арестовали, и теперь, наверняка, допрашивают. Сдаст ли он банду — вопрос времени. Сдаст. Не сдаст сразу — будут бить, не сдаст и тогда — попробуют подкупить, не купится — оставят на пару суток в камере с головорезами, истосковавшимися по женской ласке, — глаза Райана округляются с каждым произнесенным мною словом, то ли удивляется, откуда я знаю, то ли, что вот так спокойно об этом говорю. — Так что сдаст, — продолжаю под пристальным взглядом.
— И ты, и Коэн это понимаете. И сюда нагрянут. Нас много, так что для надежности, скорее всего, и не станут пытаться брать живыми, пальнут из пушки по дому. Был дом — нет дома, а заодно и семьи Гвен нет: кто меньше знает, тот дольше живет. А потому у нас два варианта: каким-то образом с волшебными связями Коэна устроить так, чтобы Пол умер до того, как успел дать показания, либо срочно собрать вещи и бежать. Ты против убийства Пола, а Коэн — за.
Разумеется, о спасении Пола речи не идет, это самоубийство.
Замолкаю, а Кесседи еще несколько секунд сверлит меня взглядом.
— Подслушивал? — делает он неверный вывод о причинах моей осведомленности. Видимо, что кто-то еще в этой банде умеет думать, ему непривычно.
Пожимаю плечами. Отворачиваюсь. Неуютно и даже неловко под этим прожигающим взглядом. Поднимаю из-под ног камушек и запускаю его в дальний сугроб.
— Зачем? — говорю. — Все и так ясно.
