Я похлопала по спине турецкую Золушку, и тут в кухню вошли мужчины.
— А что здесь происходит? — для меня спросил на английском Амир. Я дёрнулась плечом и многозначительно обронила:
— Чувства переполнили…
Кирилл мне, конечно, не поверил, но не стал расспрашивать, а Лиля, быстро собравшись, уведомила, что обед будет скоро, только мы пробыли в гостях почти до вечера. Лиля пыталась запихать мне в сумочку парочку пробников косметики. Нале прыгала на одной ноге, а Кирилл с довольным лицом пожимал руку Амиру.
— И как все прошло? Хорошая семья, правда? — спросил Кирилл уже в холле гостиницы и потянул меня в бар.
— Конечно, — вяло отозвалась я, расстроенная чувствами Лили и своими собственными. — Слушай, я устала. Столько шума. Я пойду к себе?
Быть рядом с Кириллом становилось сложно. Он словно отравленное ядом лезвие проходился по мне. И проклятый свой аромат лемонграсса никак не мог забрать, поэтому хотя бы отдалиться, хотя бы получить иллюзию фарса. Но Бестужев пожал плечами и пошёл следом за мной.
Сердце стучало так сильно, и на коже под длинной юбкой местами собирались градинки пота. Воздух тяжелел, оседая туманом в лёгких.
Ключ не срабатывал, и Кирилл выхватил из моих рук карточку. С первого раза дверь отворилась. Я обернулась забрать пластик, но влетела вся целиком в Кирилла, словно впечатало как барельеф в его тело, которое ещё сильнее пахло сочным цитрусом. Мой нос ткнулся в ключицу, а на талии почувствовались, словно тяжёлые камни, ладони Бестужева. Я приоткрыла рот, вдохнуть забродивший воздух, и жёсткие губы опередили, не дали попробовать на вкус аромат фруктов.
Кирилл целовал жестко. Больно размыкая мои губы и вталкиваясь языком внутрь моего рта. Проводил им по кромке зубов, касался и переплетался с моим языком.
По телу пролетела дрожь, которая заставила мышцы ослабнуть, а пульс участиться. В голове стало легко и почти пусто. Только реакции организма, низменные, но такие настоящие, которые пахли первым причастием.
Я тонула в аромате наших тел, которые соприкасались и разлетались искрами.
Кирилл не давал мне и толику воздуха, только сильнее, жёстче целовал, почти до паники. Ладони скользили по талии и спускались к заднице. Кирилл сжимал ягодицы и подталкивал к себе. Он словно прямо здесь готов был трахнуть, но отчаянно тормозил, растягивал как жевачку из детства Love is это помутнение.
Из которого я вырвалась первой.
Толкнула Кирилла в грудь. Дёрнулась спиной к двери.
— Ты же хочешь меня, — холодно произнёс Кирилл.
