Госпожа Дениз тоже подошла и заглянула в комнату, однако, увидев, что вы крепко спите, сказала, что тревожить такой сон будет большой ошибкой.
Слова девушки добрая мадам Дениз, из-за полноты и одышки с трудом поднимавшаяся в это время наверх, подтвердила многочисленными кивками головы и немеркнущей улыбкой.
Я поблагодарила ее за заботу и была готова даже расцеловать: такой по-матерински доброй и милой она казалась. А мне было так весело и так хорошо! Они со служанкой удалились приготовить мне кофе, а я занялась туалетом.
Расчесывая волосы, я услышала звуки скрипки. Играл кто-то в соседних комнатах. Я прислушалась и узнала знаменитый Концерт Бетховена. Невидимый музыкант играл ярко и в то же время нежно, его манера и тон напомнили прекрасные стихи из недавно прочитанного мною сборника под названием «Любовные письма скрипача», в которых поэт рассказывает о своей «любимой Амати» и говорит: «Я молился своею молитвой. Я в свою песню вплел:
С усердьем полоумного ткачаИз собственных, из оголенных жилСработал я мольбу.
Взывал – как выл,И мнилось, что с Господнего плечаМне, избранному, эта чесуча;И Он был слаб и сир, покуда жил.Я поумнел. До вздоха умаливМольбу, умел пустить ее стрелойКогда взбредет. Бесовкин сон дневнойВспугнуть. Средь кипарисов и оливМеня, как эллина, блазнил наливТелесности. И всхлипывал святой.И вот он я, усвоивший урок:Основа и уто`к, и тетива —Со струнами у них процент родстваОтнюдь не мал. А мне не вышел срок:Есть струны – так найдутся и словаДля пламени, что плоть мою прожег»18.
Любовь к музыке вспыхнула в сердце с новой силой: я, месяцами не желавшая прикасаться к фортепиано, теперь жаждала снова попробовать силы на такой знакомой и податливой под моими пальцами клавиатуре. Ибо фортепиано никогда не было для меня просто инструментом – это друг, что отвечает на мои мысли и чьи клавиши встречают мои пальцы с нежной готовностью и послушанием.
Наконец принесли завтрак, и я с большим удовольствием съела все до последней крошки.
Затем, чтобы скоротать день, я пошла навестить друзей миссис Эверард, мистера и миссис Чаллонер и их дочерей. Они показались приятными людьми: их отличали открытость, дружелюбие и всякое отсутствие чопорности, чем славятся лучшие из американцев. Узнав из письма миссис Эверард, что я «artiste», они тотчас же пришли к выводу, что мне нужна поддержка и покровительство, и с внезапным великодушием начали планировать, как лучше устроить мой концерт.
