– Мне будут сниться какие-то сны? – спросила я с некоторой тревогой.
– Точно нет, – ответил Гелиобас с улыбкой. – Желаю вам спать крепко, подобно годовалому ребенку. Сегодня снов вам не видать. Сможете прийти ко мне завтра днем, в пять часов? Если у вас получится остаться на ужин, сестра будет счастлива познакомиться с вами. Но, может быть, у вас другие планы?
Я ответила, что планов у меня нет, и объяснила, где снимаю комнаты, добавив, что приехала в Париж только для того, чтобы подвергнуть себя его лечению.
– У вас не будет причин сожалеть об этом путешествии, – серьезно сказал Гелиобас. – Я могу полностью излечить вас и сделаю это. Забыл, кто вы по национальности, – не англичанка?
– Не полностью. Наполовину я итальянка.
– Ах да! Теперь вспомнил. Но вы получили образование в Англии?
– Частично.
– И я этому рад. Если бы вы учились только там, у ваших импровизаций не было бы никаких шансов. Вы бы вообще никогда не импровизировали. Играли бы на фортепиано, словно заведенная Арабелла Годдард, бедняжка.
Однако в вас есть некоторый проблеск оригинальности – вам не нужно быть посредственностью, если только вы сами этого не пожелаете.
– А я не пожелаю, – сказала я.
– Вы должны быть готовы к последствиям, а они не такие уж радужные. Женщина, не шагающая в ногу со временем, считается эксцентричной, женщина, предпочитающая чаю и скандалам музыку – нежелательное знакомство, а уж женщина, читающая вместо Остина Добсона Байрона… Никто и никакими средствами не сможет измерить, насколько это невероятно!
Я весело рассмеялась.
– Я приму все последствия так же охотно, как и ваши лекарства, – сказала я, протягивая руку к завернутым в бумагу маленьким сосудам. – Очень благодарна вам, месье. Кстати… – Тут я замялась. Не следует ли нам обсудить его гонорар? Разумеется, за лекарства нужно платить?
Казалось, Гелиобас прочел мои мысли, ибо тут же ответил на невысказанный вопрос:
– Я не принимаю гонораров, мадемуазель. Чтобы избавить вас от всяких мыслей о благодарности мне, скажу сразу: я никогда не обещаю исцеления, пока не увижу, что человек, пришедший ко мне лечиться, имеет со мной определенную связь.
Если она существует, я обязан служить ему или ей по установленным законам. Конечно, могу лечить и тех, кто не связан со мной по своей природе, только тогда я должен установить связь сам, а это требует времени. Иногда это такая же трудновыполнимая и грандиозная задача, как прокладка трансатлантического телеграфного кабеля.
