В чем теперь он найдет утешение? Какой радости ему ждать? Все его счастье заключалось в том, что он был живым – живым для удовольствий этой жизни и радостей, которые мир мог предложить такому сильному, красивому, богатому и состоявшемуся мужчине, – разве мог он воспринимать смерть иначе, чем мерзостью, о которой нельзя думать в пору кипения юношеской крови и расцвета веселья, печальным призраком, в чьих костлявых руках розы любви должны, увянув, опасть! Глубоко сочувствуя ему, я заговорила с большой мягкостью:"
"– Вы не обязаны смотреть на тело Зары, пока сами не захотите, князь.
Для вас тайны потусторонней жизни закрыты – есть что-то в вашей натуре, что не хочет и не будет верить в Бога. Поэтому смерть вызывает в вас отвращение. Я знаю, вы один из тех, для кого существует только настоящее, – вы с легкостью забываете о прошлом и не волнуетесь о будущем. Париж для вас рай, или Санкт-Петербург, или Вена – как вам вздумается; современные доктрины безбожия и морального разложения у вас в крови.
Ничто, кроме ниспосланного небесами чуда, не в силах вас изменить, впрочем, для таких материалистов, как вы, чудес не существует. Однако дайте мне сказать кое-что еще, прежде чем вы покинете этот дом. Больше не пытайтесь мстить за разочарование в любви Гелиобасу, ибо мстить вам просто не за что. По вашему собственному признанию, вы любили только тело Зары – тело это всегда было бренным, и от внезапного, но природного явления оно погибло. А с ее душой, как вы заявляете, у вас не было ничего общего, а это и была она сама, и для нас, для тех, кто ее любит, и тех, чьей любви она добивалась, Зара по-прежнему жива.
Гелиобас не губил тела сестры, зато помогал взращивать и развивать ее прекрасный Дух, который он и считал истинной сущностью близкого человека, – и за это он заслуживает уважения и одобрения. Князь Иван, обещайте, что больше никогда не приблизитесь к нему с недобрыми намерениями, ведь вы правда должны перед ним извиниться за несправедливые обвинения и даже сказать спасибо: он не лишил вас жизни в недавней стычке.
Во время моей страстной речи князь не спускал с меня глаз, а затем вздохнул и беспокойно зашевелился.
– Ваши слова убедительны, мадемуазель. Вы обладаете надо мной странным влиянием. Я знаю, что прав, считая вас последовательницей Гелиобаса, чью науку признаю, хотя не верю в его теории. Я охотно обещаю вам то, о чем вы просите… я даже сам подам ему руку, если он согласится ее пожать.
