– А ты не хочешь остановить его?
– Может, и хотел бы, да не могу. Если в театре узнают, что я занимался травлей, то, скорее всего, отстранят от главных ролей. Сейчас у меня образ принца, и пресса охотно это поддерживает. Клив может разрушить мою репутацию, если сболтнёт лишнего. Лучше оставить всё как есть. Так что, прошу, больше не влезай.
Я хотел было что-то ещё сказать, вот только не знал что. Леон, воспользовавшись паузой, не спеша направился в сторону, оставив меня у диванчиков.
Значит, это был не дядя… Верилось с трудом.
– Паническую атаку ты тоже сымитировал? – громко бросил я вдогонку, сам не зная, какой реакции ожидал.
Он замер на месте, развернулся и в бешенстве посмотрел на меня. На мгновение даже стало жутко. Неужели я, всегда ходивший по лезвию ножа, в этот раз чудовищно оплошал?
– Ты видел? – прошипел он, оглядываясь, словно пойманный на месте преступления. – Что именно ты видел?
Леон настиг меня и встал вплотную так, что пришлось сделать шаг назад, избегая его агрессивного напора.
– Видел твою паническую атаку в театре, – честно признался я.
Он вспыхнул, словно получил пощёчину.
– Кто ещё знает?
Вообще-то я успел рассказать Скэриэлу, но в итоге решил соврать. Кажется, ответь я честно, проблем не избежать. Сейчас Леон выглядел действительно опасным, и от него хотелось держаться как можно дальше.
– Никто. Я был с Габриэллой. Только если она могла кому-нибудь рассказать.
– Не лезь куда не следует, – угрожающе предупредил он.
Значит, таким он был, когда травил Клива? Пугающе, тут даже не поспоришь.
Я поднял руки ладонями вперёд и беззаботно ответил:
– Как скажете, мистер Кагер. Прошу прощения, что потревожил вас и затронул эту тему.
И он тут же смягчился, словно понял, что перегнул палку. Официальное обращение живо остудило его.
– Готье, пожалуйста… – внезапно прошептал Леон. – Пойми, это очень личное. Я не могу это контролировать.
Теперь и я был в смятении. Складывалось впечатление, что я говорил с двумя разными людьми: один упорный, агрессивный, а второй робкий и вызывающий жалость.
– Это панические атаки, – буднично произнёс я. – Их никто не может контролировать.
Он окончательно растерялся. Теперь мы были в одной лодке, оба чувствовали себя неуверенно и жалели обо всём, что произошло.
– Я никому не расскажу, – проговорил я. – Обещаю.
Леон смотрел недоверчиво, но выбора у него не было.
– И про Клива тоже, – напомнил он.
Я кивнул.
– Скоро это всё закончится.
