Прорываться нельзя, тогда вся эта рать ударит в спину его пассажиров – в кузове не останется шансов.
– Шлыков!..
– Здесь я, товарищ лейтенант! – стреляный воробей волновался не меньше прочих. – Беда приближается? Наши тут настойчиво интересуются…
– Слушай, это пост, много неприятелей, прорываться нельзя – вас всех в кузове посекут. Их надо уничтожить. Мы остановимся – пусть проверяют. Начинайте по сигналу, сами поймете каким он будет этот сигнал. Здесь полиция, жандармерия. Надо уничтожить их как можно больше, чтобы прорваться.
– Мы всё сделаем, товарищ лейтенант. Не переживайте.
А как тут не переживать?
На дорогу выбрался упитанный жандарм в прорезиненном плаще, поднял жезл.
– Можем сбить его, к чёртовой матери, товарищ лейтенант!
– Серёга, ты слышал о чём мы говорим? Промчимся мимо – нас в спину покрошат. Останови, но двигатель не глуши. По сигналу будь готов рвануть.
– Как скажете, товарищ лейтенант!
Рука водилы соскользнула с баранки, машинально погладила ствол зажатого между колен автомата, скрипнули тормоза.
Подошел жандарм с важным видом:
– Хайль Гитлер! – отсалютовал он.
Шубин согласно кивнул – и вам, дескать, здравствуйте! Рука невольно поползла к нагрудному карману – прикрыть проклятое пятно.
– В чём дело, фельдфебель? – Глеб сунул ему в лицо служебное удостоверение, держал ровно столько, чтобы тот не успел запомнить фото. – Мы спешим… У нас важное дело… Недавно мы попали под обстрел русских диверсантов и, сдается мне, вы их ищете не там где нужно.
– Куда вы направляетесь?
– Говорю же мы, попали под обстрел и были вынуждены сменить направление. До этого следовали в посёлок Беженка, в расположение Айнзац СС команды майора Циммермана.
– Вы сильно отклонились от маршрута, – покачал головой жандарм. – Беженка, это на запад…
– Я не спорю… Фельдфебель, прошу меня простить, но совершенно не имею настроения с вами разбираться. Буду признателен, если нам позволят проехать.
Жандарм колебался – он смерил взглядом водителя – Герасимов успешно вживался в образ, тоже хмурился и с осуждением поглядывал на жандарма.
Переминались полицейские, с пропитыми лицами, чувствовали неудобство в присутствии эсэсовского офицера, их бы воля – давно бы пропустили. Подошёл напарник жандарма с такой же бляхой и отличительными знаками юнкер-фельдфебеля, что-то прошептал первому на ухо. Шубин мысленно ругнулся, а он уже понадеялся…
– Сочувствую, господин гауптштурмфюрер… – решился жандарм.
