Шумно выдыхаю, сжимая в пальцах естество:
— Ты по мне соскучился?
— Очень, — Матвей жадно въедается в мои губы.
На выдохе приподнимаюсь и принимаю его без остатка. Обвиваю его шею руками, выгибаюсь в спине и прижимаюсь к нему.
Сливаюсь с ним в одно целое в медленных покачиваниях, наслаждаясь каждой сладкой секундой тихой близости, в которой нет похоти, а есть нежность и желание врасти друг в друга.
Нас накрывает волна удовольствия, но мы не кричим и не стонем. В тягучих и пронизывающих судорогах мы судорожно выдыхаем, всматриваясь друг другу в глаза, и вновь целуемся.
Матвей стискивает мои бедра, а я поджимаю пальцы ног в затихающих спазмах.
Смакуем друг друга, не торопимся и глотаем наши прерывистые выдохи.
— Моя… — шепчет в шею Матвей, прижимает к себе крепкими объятиями.
— Мой, — кладу голову на его плечо.
Вслушиваюсь в его дыхание и звуки подтекающего крана. Я не стану хозяйкой на это кухне, но она останется в моей памяти.
— Я надеюсь, что ты меня сейчас не выгонишь, — тихо отзывается Матвей, — ведь тебе удалось соблазнить меня кроватью.
— Я еще думаю, — смеюсь я, — нужна ли тебе еще одна эмоциональная встряска от беременной жены?
— Тогда я точно сегодня буду выть от тоски.
— Так уж и быть, — трусь щекой о его шею, — оставайся, но с тебя завтрак.
Глава 56. Мы тут одни
Обнимаю сквозь сон Матвея, и он неожиданно такой пушистый, лохматый и слюнявый. Облизывает мне все лицо, что-то ворчит и даже поскуливает.
Я открываю глаза.
Перед моим лицом замирает шкодливая морда Барона, который взволнованно облизывается и яростно бьет хвостом по одеялу.
— Барон! — взвизгиваю я.
И это лохматое чудовище начинает скакать по кровати, подвывать, зарываться под одеяло, а потом опять прыгает.
— Нельзя! Фу! Пошел отсюда!
Пытаюсь его спихнуть, и вместе с ним сваливаюсь с кровати, запутавшись в одеяле.
Барон в полном восторге.
Опять лижет мое лицо, ловко уворачиваясь от моих рук, и верещу:
— Помогите! Фу! Нельзя! Да господи!
— Барон, — раздается строгий голос Матвея.
Лохматый и придурочный пес резко от меня отскакивает, замирает, настороженно глядя на Матвея, который стоит, скрестив руки на груди.
Тихо поскуливает, медленно садится и тяжело вздыхает.
— Ты наказан.
Барон уши прижимает и нерешительно елозит хвостом по полу.
— Нет, и не смотри на меня так.
— Пап! У тебя что-то горит! — кричит Лиля.
