— Поэтому кому-то нужно играть мою жену на деловых ужинах. Возьми завтра выходной, но это не обсуждается.
— Кому нужно, тот пусть и играет, — отчеканила я. — Не думаю, что мой усталый обморок оживит твой деловой ужин должным образом.
Я прошла мимо него и направилась в спальню. Захотелось собрать вещи и свалить из дома в неизвестном Славе направлении, как никогда. Только это бесполезно. Слава меня быстро найдет, потому что это — его работа. Он специалист по поиску людей — вершина отделения розыска и сбора информации.
Угораздило же меня!
Какое-то время я ещё повертелась в мрачных мыслях с боку на бок, но потом мысли растворились, и на грани яви и сна мне привиделся тот самый врач с янтарными глазами, в которых вставлены лампочки…
«А как вы так подсвечиваете свои глаза?» — слышу я собственный голос.
«А вопросов по делу у вас разве нет?» — усмехается он холодно.
Все ещё сидит на полу у стеклянной стенки, только что-то не так… И я не сразу понимаю, что теперь мы разделены стеклом.
«А кто у нас пациент и что за дело?»
Он усмехается, и теперь я вижу его четко.
Взгляд уставший, обреченный, зубы сжаты…
«Хороший вопрос, доктор Надежда»…
***
Питер услышал меня задолго до того, как я появился перед домом. Он гулко гавкнул, разрывая звенящую тишину леса, не нарушаемую ничем, и в груди разлилась тревога. Каждый раз, оставляя его, я думал о том, что будет, если я не вернусь…
— Иду, иду, — буркнул я себе под нос, пытаясь разогнать давящую пустоту внутри, и поспешил по еле заметной тропинке. Будто я просто в магазин сходил.
Питеру не нужно было меня слышать, чтобы точно знать, что я иду. Так всегда было. Но нужно было слышать мне. Знать, что меня ещё ждут. И он не подводил — давал понять, что слышит, и что мне стоит поспешить.
Горький довез меня по трассе как можно ближе к дому, и мне оставалось каких-то пять километров до дома. Смысла путать следы уже не было — и люди, и нелюди знали, где я. Но несмотря на близкое расстояние, к дому я добрался в таком состоянии, будто пробежал несколько десятков километров.
Тело ныло, знобило и тряслись руки. Настоявшиеся на дожде запахи леса горчили в горле. И я даже рад был оказаться на спине под тяжестью тяжелого тела, выпрыгнувшего из кустов. Питер заглянул мне в лицо и принялся обнюхивать.
— Я в норме, — неубедительно заверил его я, но он знал и чувствовал, что я ему вру. Снова."
"Однажды я попробовал оторвать его от сердца и найти ему любящего хозяина. И мне это почти удалось. Только Питера это не устроило.
