Каждый глоток воздуха, словно пылающий кирпич падал в легкие.
— За то, что произошло в Синей Розе.
Стало холодно. Будто я находилась не в помещении, а выскочила на улицу босиком и в лютый мороз.
— Значит, признаешься, что ты с той…
— Нет, — жестко припечатал он, — ни с ней, ни с кем-то другим.
— Тогда за что извиняешься?
— За то, что повел себя как наивный лох и не понял ее намерений. За то, что в принципе допустил эту ситуацию. Я не должен был…черт, Даш. Я с ума схожу, как представлю, что ты видела этот фарс.
— Не поверишь, я тоже, — я натянуто улыбнулась, — это…больно.
— Прости, Даш, пожалуйста, — просипел он, прижимая меня к себе, — прости. Я никогда бы не предал тебя. Никогда…
У меня отчаянно защипало глаза. Измученное сердце так хотело поверить. Я хотела поверить! До дрожи, до судорог, до красных всполохов перед глазами. Я хотела быть с этим человеком, но мои внутренние демоны, прочно поселившиеся в голове, после предательства отца, рычали и скалились, отказываясь выпускать жертву их своих когтей.
Танец сменился на пронзительно медленный. Мы двигались в унисон, схлестнувшись пронзительными взглядами. Вместе шли ко дну.
В какой-то момент его губы коснулись моих, и я чуть не задохнулась, от тех чувств, что захлестнули с головой. Это было сильнее меня.
— Прости, — едва слышно выдохнула и отстранилась от него, — мне нужно в дамскую комнату.
— Даша!
Я сбежала, так и не оглянувшись. А потом сидела в кабинке, зажав себе рот ладонью, и беззвучно рыдала.
Где-то за стенами гремела музыка, раздавался голос ведущего, многократно усиленный микрофоном, звенели чужие голоса и смех.
А сидела одна, на закрытом унитазе, и пыталась привести свои мысли в порядок.
Почему меня никто не предупредил, что так сложно быть беременной! Что все эти хохмы про клубнику с чесноком, смех сквозь истерику и прочие беременные выходки, на самом деле не сказки?! Меня и правда бомбило так, что не продохнуть. Швыряло, как щепку в бескрайнем море, то подбрасывая на гребень надежды, то сталкивая в пучину отчаяния.
И все это за доли секунды.
Я любила Макса!
Я боялось, что он предаст!
Я хотела быть с ним!
Я не могла простить!
Я не была уверена, что мне есть за что его прощать!
Эти американские горки меня точно добьют.
Кое-как мне удалось успокоиться и выйти из своего убого убежища. Я долго умывалась, убирая следы гормональной истерики, потом заново красилась, малодушно радуясь тому, что за это время никто не заглянул в туалет и не увидел моего состояния.
