Отодвинул полоску трусиков в сторону, даря очередное скольжение увитого венами члена.
– Попроси, – выдыхает, и я понимаю, что это сражение проиграно.
Обнимаю его шею руками и в позорной капитуляции трусь сосками о его грудь, желая ещё сильнее чувствовать его. Каждым сантиметром своего тела. Обхватываю его ногами, слыша его раздражённое рычание от своей провокации.
– Скажи это, Маугли, – прикусывает мочку уха.
– Пожалуйста, – жалобно хнычу, потираясь промежностью о его член, мечтая о большем. О нём всём во мне.
– Не так, – тихий смех, который я чувствую кожей, и не понимаю, чего ещё ему нужно от меня.
Почему он мучает меня. Почему пытает. Держит на грани и не даёт желаемое.
– Скажи: трахни меня, – очередная порция смеха. Тёплого, подтрунивающего. Но дико раздражающего своей самоуверенностью. Потому что он точно знал, чем всё закончится.
– Пожалуйста, – скулю, вжимая ногти в его зад, – трахни меня.
– Воспитанная девочка, – смеётся тихим, гортанным смехом, словно получил желаемый подарок, который загадывал каждый Новый год, и вот наконец-то обнаружил его под ёлкой.
Хотя моя интимная стрижка скорее относится к итальянской классике. Никаких ромбиков и чётких граней. Исключительная естественность."
"Одно движение. И я задерживаю дыхание, словно оказавшись под водой. Упала в прорубь и пытаюсь всплыть, ощущая небывалое давление. Задыхаясь от его напора.
Там туго. Слишком узкое пространство для его габаритов. И вместе с тем горячо и скользко. Всё в моих выделениях. Влажных и липких.
Но возбуждение не избавляет меня от боли.
Она перехватывает горло, вызывая крик. Зажмуриваюсь, роняя слёзы. Инстинктивно упираясь ладонями ему в грудь, впиваясь ногтями в кожу. Желая оттолкнуть, чтобы он прекратил вторжение. Но проще сдвинуть скалу с места.
– Потерпи, Маугли. Ты такая тесная, что у меня сносит крышу.
Убрал мою руку от своей груди. Переплёл наши пальцы, впечатав кисть в матрас. И посмотрел на меня сверху вниз, изучая моё покрасневшее лицо с влажными щеками.
– Неужели ты и правда девственница, – смотрит на меня довольно.
Губы ломает некое подобие улыбки.
Можно подумать, я его всю жизнь ждала, чтобы сейчас он выглядел как победитель.
Хочется стереть эту ухмылку с его красивой физиономии. Такой красивой, что я от него глаз отвести не могу.
– Может быть, я для другого себя берегла, – выдавливаю первую пришедшую на язык нелепость, – а ты забрал то, что тебе не предназначалось.
И у меня выходит, он напрягается. Улыбка превращается в злой оскал.
