Если он будет трахать, то почему не снимет с меня эти дешёвые шмотки, как праздничную упаковку с подарка. Сам. Лично.
Наверное, я для него не самый ценный приз.
От этого умозаключения сделалось безумно обидно. До слёз. Вот дурёха…
Сцепила зубы и принялась стаскивать с ног неудобную обувь, до волдырей натёршую ноги. От волнения все мышцы сводило странной судорогой.
Встала на холодный пол, с наслаждением вздохнув, ощутив, как избавилась от пут. Бросила на Шамиля взгляд и тут же отвела, обжёгшись. Он смотрел на меня в упор.
Следил за каждым движением, чуть подавшись корпусом вперёд. И я ощущала покалывание на коже от его внимания. Горячего. Голодного. Спрятанного под спокойствием и выдержкой. И мне даже казалось, что я слышу дикое биение его сердца. Или это моё?
Сняла ужасно неудобные вульгарные чулки. Сколько девчонок до меня носило эти тряпки? Стянула юбку. Топик упал на пол.
Чем меньше одежды, тем быстрее по венам струилась кровь. И очевиднее становилось дрожание пальцев, смазывающих движения.
Смотрела на его начищенные ботинки, пока расправлялась с бюстгальтером. Лифчик был мне мал и впивался в кожу, оставив на ней багровые следы. Вздохнула глубже, когда грудь освободилась.
Бросила ещё один вопросительный взгляд. Шамиль рассматривал меня жадно, уставившись на покачивающуюся грудь. Мне показалось, что всё его внимание, всё его естество сосредоточено на моём теле. На цвете моей кожи, сосков, что сейчас стали предательски острыми. От возбуждения и смешанного с ним страха, добавляющего горечь моим чувствам.
Я застыла перед ним в одних трусах. Тонких ниточках, прорезающих мою промежность. В таком виде сама себе напоминала героиню старого итальянского порно. И судя по голоду в глазах Шамиля – он любитель именно того периода в индустрии кино.
– Ты в трусах мыться будешь? – спрашивает хрипло. Голос словно минует колючую проволоку, прежде чем сорваться с губ.
Сглатываю слюну по пересохшему горлу.
– А ты смотреть будешь?
Мне так сложно пробиться через его броню.
Разглядеть чувства. Они замурованы слишком глубоко. Но от моего вопроса по его тёмной, почти чёрной радужке расходится тепло. Чувственные губы изгибаются на этот раз в мягкой, манящей улыбке. Зовущей. Кричащей.
Подчинись мне.
– Буду.
Словно контуженная, поддеваю верёвочки пальцами и тяну вниз. Сил смотреть на Шамиля нет, но, когда я поворачиваюсь голая к нему спиной, слышу его вздох.
В душевой не было дверцы, которая могла бы спрятать меня от его глаз.
