И он бросил на меня очередной взгляд, заставив почувствовать себя подключённой к детектору лжи.
И мне показалось, что ничего человеческого в этом взгляде нет. Ни эмоций, ни жизни. Пустота. Я будто заглянула в глубокую бездну. Чёрную дыру. Совру и окажусь на её дне, разбив вдребезги свои кости.
Нервно перебираю в голове варианты лжи. Что, если ему известно, что я не ненароком забредшая в его клуб девчонка из неблагополучной семьи Алиса Спиридонова, а дочь криминального авторитета Василиса Вишневская? И не какого-то случайного, а, возможно, его злейшего врага.
Нет, в таком случае вряд ли он продолжал бы меня лапать. Вышвырнул бы на обочину на полной скорости. К чему эти сложности со спасением моей шкуры?
– Мне долг нужно было вернуть, – отвечаю честно, пересохшим, как Сахара, ртом, и языком, прилипающим к нёбу, – но всё пошло не по плану.
И хотелось бы мне отвести взгляд, но Шамиль будто клещами в меня вцепился, игнорируя дорогу. Боковым зрением фиксировала проносящиеся мимо машины и скорость спорткара, на котором мы неслись по шоссе.
Сердце грохочет как бешеное, бьёт по барабанным перепонкам и вискам. Потому что к опасениям оказаться на обочине прибавился страх врезаться во встречную фуру.
Я отсчитываю пульс, беря его ритм за одну секунду измерения времени. И лишь когда Шамиль вернул взгляд на дорогу, смогла выдохнуть. Но кожа предательски покрылась капельками пота.
– Долг, – произносит, смакуя каждую букву на языке, – и откуда у тебя долг перед наркодельцом?
Вопрос звучит буднично, а в это время его пальцы поддевают тонкую нитку моих вульгарных чулок, приближаясь к промежности.
Гладит свою собственность, которая от него уже никуда не денется, лениво, задумчиво, пребывая в собственных мыслях.
Но я совершенно не доверяю этой расслабленности. Потому что он куда больше походит на хищника, готовящегося к прыжку на мелкого, перепуганного зайца. Клац – и вцепится мне в шею.
– Не мой, – пробую изменить положение задницы на сиденье, привставая, но рука Шамиля не позволяет двинуться с места.
И поглаживание превращается в путы.
– А чей? – очередной спокойный вопрос, от которого жилы стынут.
Не хотелось мне разыгрывать козырную карту правды, но выбора не осталось.
– Мамы. Она наркоманка, – произношу очень тихо, испытывая отвращение и опасаясь обнаружить на лице Шамиля жалость.
Только не её.
Замираю, вглядываясь. Но, похоже, на жалость мне остаётся лишь надеяться, потому что, к моему удивлению, губы Хозяина ломает циничная ухмылка. Ни удивления.
