В голову закралось два предположения. Он мог быть здесь либо для того, чтобы навестить брата. Либо, чтобы забрать его останки.
Преградила ему путь.
Он сначала взглянул на меня без искры узнавания. Бледная, с почерневшим от переживаний лицом, я выглядела ужасно. Затем остановился, признав.
– Я хочу увидеть Шамиля, – заявляю с ходу.
Сцепляет зубы. На челюсти играют желваки.
– Это невозможно.
– Почему? – спрашиваю сипло. Во рту сухо, и каждая буква режет горло.
Вглядываюсь в синие глаза, пытаясь по ним разгадать правду на случай, если с губ сорвется ложь.
Якуб, несмотря на некоторое общее внешнее сходство с братом, совершенно другой. Шамиль каждую свою эмоцию прячет, запирая в сейфе. Добраться до его сущности, если он сам не захочет её показать, почти невыполнимая задача."
"Старший брат не скрывает эмоций. Они бурлят на поверхности. И я остро ощущаю неприязнь, которую он испытывает ко мне.
Что ж, должно быть, у него имелись причины невзлюбить меня. Тетушка напела о том, какая я бессердечная сучка.
Да и я сбежала к Соломону в самый острый момент, бросив Шамиля. Впрочем, сам факт моей кровной связи с Василием Вишневским уже повод меня остерегаться.
– Он в реанимации, к нему не пускают посетителей. А если бы и пускали, ты бы зашла к нему в последнюю очередь, – нависая надо мной, ставит перед фактом – Шамиля я не увижу.
По моим губам расползается совершенно дикая, шальная улыбка, которую Якуб интерпретирует по-своему.
Шамиль жив. Он жив! В реанимации, но жив! Соломон соврал.
Я опьянена радостью, она растекается тёплым мёдом по жилам, вливая в меня силы. Напряжение, что я испытывала последнее время, падает. От упоения я едва не валюсь в обморок, но в последний момент беру себя в руки.
– Радуешься, что враг ранен? Добилась, чего хотела? – синеглазый изучает меня хмуро, в толк не может взять, с кем братец связался. И зачем.
Что я за зверь такой. То ли девочка, то ли видение.
Будь его воля, применил бы силу и выкинул несостоявшуюся свояченицу из больницы. Но у этого неандертальца всё же существуют рамки сдержанности – его супруга, наблюдавшая за нами.
Не будь её, я наверняка уже валялась бы на тротуаре у входа.
На языке вертелись грубости и колкости. Прикусила кончик зубами, потому что ощутила странное желание породниться с этим животным когда-нибудь. Мои остроты в этом деле сыграют против меня.
– Радуюсь, что враг жив, – мурлыкаю, ехидно улыбаясь и забавляясь сложившейся ситуацией, – у меня на него долгосрочные планы.
