Разве можно в таких влюбляться? Я может и не отказывалась, если бы он…
Я сейчас серьезно? Серьезно думаю о том, чтобы не отказывать Давиду? Если так и дальше пойдет, я скоро сам заявлюсь к нему в спальню.
Вскидываю голову и с ужасом смотрю на Данилевского. Он подтягивается в кресле, беспокойно смотрит по сторонам и спрашивает с тревогой:
— Марта, ты меня пугаешь. Тебе плохо?
— Нет, — шиплю сквозь зубы, — мне очень хорошо. И весело.
— Я вижу, — скептически отвечает Давид и… отворачивается.
Вот. Я всегда знала, что он патологически неспособный понять женщину засранец.
Всегда!
— Будешь торт?"
"«Ты будешь его есть, а я буду смотреть…»
— Нет уж, обойдетесь! — отвечаю с вызовом, и у него глаза на лоб лезут.
— Я? Но почему я?
Отворачиваюсь, не отвечая, но он волнуется, и мне становится спокойнее. Что-то не нравятся мне эти перепады настроения, прямо качели настоящие, а не настроение. Раньше никогда такого не было. А как вышла замуж, так и началось.
— Мы с моей женой идем отдыхать, — говорит Давид и берет меня за руку.
Надо же, соизволил! — Всем спасибо за праздник, спокойной ночи!
Нам дружно желают спокойной ночи и многозначительно улыбаются.
Зря улыбаетесь, никакой Давид Давидович тут никому не светит.
Но все же послушно встаю и бреду следом за катящейся коляской. Как только закрываются дверцы лифта, Данилевский рывком разворачивает меня к себе и требовательно встряхивает.
— Быстро признавайся, что произошло.
— Ничего, — отворачиваюсь, но он берет за подбородок и тянет вниз.
— Не ври.
То была как зажигалочка, смеялась, танцевала, глазки сияли, и вдруг как потухла. Я опять что-то не так сказал? Или сделал? Говори! — он тянет сильнее, гневно сверкая глазами, но я отталкиваю его руки.
И скажу. Кто меня остановит?
— Да потому что вы как павлин вокруг меня ходили весь вечер, хвост распушили, за ручки держали, в глазки заглядывали. А как обломилось вам, так и все, уже и напрягаться неинтересно, — очень стараюсь, чтобы звучало как можно более равнодушно, но не справляюсь.
Обида так и сквозит в каждом слове.
Давид запрокидывает голову, рассматривает потолок, потом прикрывает глаза. Мы уже у моей спальни, но он своим креслом загораживает дверь. И молчит.
— Мне ночевать в коридоре? — спрашиваю на всякий случай. Просто чтобы напомнить о себе.
Данилевский опускает руку на подлокотник и поднимает голову.
— Марта, как тебя называла бабушка?
Надо отдать должное моему мужу, никто так мастерски не умеет выбить у меня почву из-под ног.
