Которая иногда может говорить, и то ерунду всякую, с которой он ржет. А я не могу так, без любви! Я хочу, чтобы он меня любил, а я его.
С опозданием соображаю, что при бабуле не стоит упоминать секс-шоп, но она похоже за последнее время стала довольно продвинутой.
— Глупости какие, — сердится бабуля, — не ржет он. Это он от умиления, что ты такая у меня забавная. В смысле у него, а не у меня. Он самый обычный мужчина. Всем мужчинам нужен секс, а твоего от тебя и вовсе кроет. Он пока тебя не видит, хоть как-то справляется, а как ты рядом, все.
Шоры падают, и он соображать перестает. Нравишься ты ему, дурочка! Ты мне скажи, он тебе нравится?
— Очень нравится, бабуля, — я даже захлебываюсь, — не представляешь, как нравится."
"— Ну, уже что-то, — мурлычет бабуля. — А что тебе в нем нравится?
— Он красивый, — начинаю перечислять и сдуваюсь. Тяну неуверенно: — Такой весь мужественный…
Не могу даже бабуле признаться, что меня к нему со страшной силой тянет, и дело не в красоте. Что-то в нем такое есть, от чего у меня ноги подламываются и мозги плывут.
Но что, сформулировать не могу.
— Видишь, — удовлетворенно заключает бабуля, — ты сама не особо горишь желанием ему внутрь заглянуть. И тоже на внешнее смотришь.
Пристыженно замолкаю и прячу лицо у нее на груди. Вот только что-то груди совсем нет, как будто усохла моя бабуля, раньше мягкая была, как булочка, а сейчас твердая как камень. На Данилевского похожа. Я ему когда в грудь упираюсь, точно такие же ощущения.
— Вот! — снова говорит бабуля, яростно гладя меня по голове.
— Ты сама им не интересуешься, Мартуся. Ты знаешь, чем он занимается?
— Он этот… как его… — пытаюсь лихорадочно вспомнить, — ну как хореограф, только другое…
— Хореограф! — бабуля ржет так, что мы чуть с кровати не падаем, и у меня опять появляется чувство, будто это ржет Данилевский. — Ты еще скажи, балерун! Он же в инвалидной коляске, Мартуся, какой из него хореограф!
— Да знаю я, что не он, просто слово забыла, — пытаюсь оправдаться, — Давид древнюю письменность изучает.
— Палеограф он, Мартуся, смешная ты моя… В смысле, его… А что он любит, знаешь? Он, к примеру, знает, что ты любишь перепелок. И персики. И малину. И чтобы шелковую постель правильно стирали любишь. Кстати, он уже устроил за это разнос.
— Ты еще не знаешь, как они его на продуктах нагревают, — хочу рассказать, но бабуля меня останавливает.
— Ты это не мне, ты это Давиду расскажи, мужу своему, пускай он гордится тобой и радуется, какая у него жена умница.
