— Вот видите, — хочется плакать, потому что как оказалось внутри меня все до отказа забито розовыми единорогами, — тогда скажите, зачем вы женились?
— Почему бы тебе просто не принять сам факт нашего брака и не начать получать от него удовольствие? — он делает движение навстречу мне, и я снова отступаю.
— То есть, для вас наш брак помимо ваших неведомых мне тайных целей должен стать его источником? — продолжаю допытываться.
— Может, Марта. Не должен, но может."
"— Так чем я тогда отличаюсь от сотрудниц вашего любимого массажного салона? Тем, что официально числюсь вашей женой? Но вы же понимаете, что это формальность.
Ах да, вы мне за это не обязаны платить.
Давид шокировано пытается возражать, но я его опережаю.
— Если вам от меня что-то нужно, скажите правду, чтобы мы были в равных условиях.
— Марта, ты сводишь меня с ума, разве ты этого не видишь? — он хватает меня за руку. — И разве этого недостаточно?
— Нет, Давид, — стараюсь, чтобы это не звучало горько, но у меня ничего не выходит, — недостаточно.
Простите, я не умею просто так, для удовольствия, потому что… Потому что вообще не умею.
Последние слова говорю еле слышно, больше для себя, но у Данилевского явно вместо ушей вживлены локаторы, потому что он выпрямляется в кресле и сверкает глазами.
— Я услышал тебя, Марта. Твои умения меня меньше всего интересуют, — он притягивает меня к себе за затылок и говорит практически в губы. — Ты удивительно чувственная девушка, и стоит тебе захотеть… Просто попробовать… Уверен, тебе понравится и остальное.
Но если тебе хочется упираться, упирайся, твое право. Вот только…
— Не вздумайте приплетать сюда Сосланбека, — предупреждаю, еле шевеля губами, потому что их уже захватывает Данилевский, — иначе вам снова прилетит.
— Неужели рука не дрогнет? — шепчет он?
— И не надейтесь, — шепчу я.
— Хорошо, раз у нас вечер ультиматумов, то я тоже поучаствую. Запомни, я буду целовать тебя где хочу и когда захочу. И только попробуй сказать, что тебе не нравится, — Давид притягивает обеими руками, обхватив лицо.
— Не скажу…
Он все-таки снова врывается своим языком, и я, чтобы не упасть, упираюсь в его кресло. Он прекращает поцелуй так же неожиданно, как и начал.
— Пойдем, там уже принесли торт, — он направляет кресло туда, откуда доносится музыка и громкие голоса. Наши гости от танцев переходят к пению. — Ты будешь его есть, а я буду смотреть.
Иду следом, полностью опустошенная, потому что совсем не это я ожидала услышать.
