И это все так неправильно, что я не могу сдержаться и слезы сами собой текут из глаз.
Доктор осуждающе качает головой, но я не обращаю внимания. Подхожу к Давиду, сажусь рядом на пол и утыкаюсь лбом ему в бедро. Молча глотаю слезы, нахожу его руку и глажу украдкой. Не хочу, чтобы доктор видел, но и удержаться не могу.
Эти руки не должны лежать без движения, они должны меня обнимать и ласкать. Плотно сжатые губы должны меня целовать — нежно и в то же время требовательно. И он должен стоять на ногах, обязательно должен…
Я внимательно выслушиваю все наставления доктора, и тот, наконец-то уходит.
Сама не знаю, сколько здесь сижу. Периодически заглядывает кто-то из персонала, предлагает меня сменить, но я упорно отказываюсь.
Кажется, что в моем присутствии Давид набирается сил, а стоит мне уйти, случится непоправимое.
— Марта Константиновна, идите поспите, — уговаривает меня Селим, принесший мне чай. Есть вообще не хочется. — Я посижу с господином Данилевским.
Мы говорим шепотом, чтобы не разбудить Давида, но судя по его виду, разбудить моего мужа может разве что извержение вулкана.
— Отстаньте, Селим, — сердито отвечаю я, — Давид мой муж. Зачем мне куда-то идти, если я могу поспать здесь, в спальне своего мужа?
За Селимом закрывается дверь, и я задумываюсь над своими словами.
Спать хочется дико. Я сказала чистую правду — это спальня моего законного мужа. И половина его кровати — моя законная половина.
Так почему я не могу лечь прямо здесь, на своей законной половине?
Когда я ехала в больницу, натянула спортивный костюм поверх шелковой сорочки. Вот и хорошо, значит, не придется тащиться к себе за ночнушкой.
Раздеваюсь, обхожу кровать и осторожно заползаю на нее с другой стороны. Я не буду спать, я просто полежу. А то совсем затекла спина. И глаза слипаются…
В последний момент малодушничаю и не решаюсь лечь на подушку. Это будет уж слишком.
Сворачиваюсь калачиком на середине ближе к Давиду.
Укрыться нечем, но ночи становятся все более жаркими, а кондиционер доктор включать не рекомендовал. Так что отсутствие одеяла для меня точно не проблема. Даже Давид укрыт только легкой простыней.
Подползаю к нему ближе, обвиваю его руку ладонями и прижимаюсь щекой.
— Я умру без тебя, Давид, — шепчу, закрывая глаза, — слышишь? Как же хорошо, что ты не женился на этой крысе Зарине, а дождался меня.
