Тот призывал довериться подателю сего эпистолярного послания. Она и доверилась – сразу и с готовностью.
– Итак, ваша семья уходит за кордон, – не терпящим возражений тоном произнес Петлюровец.
– А Лазарь? – как-то испуганно воскликнула Оксана. – Он же в тюрьме!
– Главное, жив. А тюрьма – это преходяще…
Когда мы усаживали ее с сынулей в поезд, она восторженно шептала:
– Европа! Цивилизованная Польша. Театры и авто. Как же давно я мечтала об этом. Это не под грязными москалями жить, – опять зло блеснули глаза.
– Под поляками лучше? – спросил я.
– Конечно!
Спровадив ее, глядя на клубящийся паром и уходящий на запад поезд, я озадаченно произнес:
– Вот никогда не понимал, чем для украинца польский сапог предпочтительнее москальской братской помощи.
– Тут такое дело, – с ухмылкой пояснил Петлюровец. – Поляк украинца испокон веков по разряду скота числил. Быдло, одно слово. Для простого украинца их отношения предельно понятны: барин – холоп. Такая восхитительная ясность бытия. А русский – это брат.
А где это видано, чтобы брату подчиняться? Да лучше опять к барину на поклон, сапоги лизать и кланяться, а если тот зазевается, то и вилы ему в спину.
– Ох, эти национальные фобии, – покачал я головой. – Ладно, не до них. Нам еще одного врага народа вызволять надо…
Глава 4
Городок Жучково был гипертрофированно провинциален и этим симпатичен. Такое гоголевское захолустье со свиньями в лужах на проезжих частях, приземистыми купеческими домишками и покосившимися старыми церквями, до которых еще не добрались наши богоборцы с их пугающей активностью.
Хотя нет, добрались и сюда эти чудаки. И добились передачи комплекса зданий местной лавры под колонию массовых работ. Там теперь и пребывал инженер Куропятник.
Отбывал он наказание на ослабленном режиме, как всякие мелкие уголовники. Использовали таких сидельцев на тяжелых городских работах, конвоируя к месту в сопровождении немногочисленной охраны. Бежать, когда тебе осталось сидеть год, чтобы тебя потом искали с собаками и кинули как с куста пятерку за побег, – дураков мало.
Поэтому и сторожили контингент не особенно тщательно и строго.
Одессит, мастер городской разведки, присмотрелся и определился на местности. Итак, мы имеем несколько десятков заключенных со всяким копательно-равнятельным инструментом и пару охранников. Правда, военизированная охрана службу добротно тянет. Посторонних не подпускают, как что, так сразу за винтовку:
– Стой, стрелять буду! Проходи.
