За ним постоянно наблюдают, его действия комментируют синие рисованные фигурки. Несмотря на противоестественность такого состояния, он уже привык к нему. Привык, что картинки заботятся о нем, предупреждают об опасности, позволяют лучше видеть и слышать. Они неоднократно спасали ему жизнь. И вместе с тем медленно, но верно приобретали над ним необъяснимую власть, и ничего нельзя было с этим поделать.
Нинке он ничего не сказал. Тем более что ей на наколки было плевать: она действительно обращала внимание только на мужские достоинства, и очень даже обращала – кричала чуть не в голос, так, что, наверное, слышно было у соседей, извивалась под ним и над ним, не стеснялась ничего…
А потом рассматривала их даже с интересом.
– А это что? – спрашивала, царапая лакированным ноготком по его груди точно так, как Софья и Александра Сергеевна. – А церковь для чего?
– Отстань, Нин, – отвечал он. – Что это, контурная карта тебе?
– Ха-ха, карта! – смеялась она его шутке. – Ну-ка, Антарктиду сейчас поищу…
Поиски Антарктиды или любой другой части света заканчивались в одном и том же месте.
И они снова предавались тому, для чего она и приходила в тесную квартирку напротив Тиходонского следственного изолятора.
Нинка вполне устраивала его как любовница – страстная, похотливая, ненасытная. Добросовестное постельное животное. Они никуда не ходили – ни в рестораны, ни в театры, ни даже в кино. Ели свежую ветчину с мягким хлебом, пили водку и совокуплялись. Он привык к Нинке, и она ему нравилась. Легкая в общении, не занудная, на удивление бескорыстная.
Однажды он купил ей к какому-то празднику большой косметический набор.
– Ой, это мне, что ли? – обрадовалась Нинка. – Спасибо, вот не ожидала!
– Почему же не ожидала? – удивился Владимир.
– Да так… Ты, Володь, вообще-то знаешь что – за подарок спасибо, но не обязательно это. Думаешь, я из-за подарков к тебе хожу?
– Ничего я не думаю. Но почему не подарить, если хочется? Чтобы приятное сделать?
– Да? Ну ладно. Только если еще что-то покупать будешь – так не бери дорогое, для приятности и дешевого хватит.
А у меня дорогих вещей хватает, знаешь ведь, в торговле не бедствуют. Оценил, небось, какие у меня шмотки?
– Конечно, – соврал Владимир.
Он никогда не обращал внимания на платья, сумочки, сережки и колечки. И помнил из всей ее одежды только пуговицы, потому что замечал, долго ли надо их расстегивать…
– А серьги, видал, какие? Правда, к колечку подходят?
– Правда, – ответил Вольф не глядя.
