И тогда какая мне разница, что там у других делается… Давай поднимай!
Вольф покачал головой:
– Крепкая больно. Градусов семьдесят, не меньше…
– А я выпью. За крепкую власть выпью. Потому как без нее всем хана. Ведь посмотри, что получается…"
"Потапыч выпил, покрутил головой и снова закусил чесноком.
– В сороковом году я служил срочную в войсках НКВД, ага. Раз пошли на операцию: в одном домике засел злодей – грабитель или разбойник, опера его оттель выкуривали, а нас в оцепление вокруг поставили, чтоб не ушел… А он возьми – и выкинь в окошко перстенек золотой, улику, значит… А один солдатик соблазнился, возьми и подыми, и за пазуху сунь… И что тогда?
–Что?
Вольфа развезло окончательно, он то и дело проваливался в сон, так что голова бессильно свешивалась на грудь, как в метро.
И тут же вскидывался, тоже как в метро. Слова Потапыча сливались в дымную завесу, звуковой фон, хотя смысл произносимого сохранялся.
– А то! Солдатику двадцать пять лет дали, разбойника – на Луну… Как положено. Другие разве шалить станут при таком раскладе? Мне двадцать годков едва исполнилось, мальчишка, а ведь до самой печенки понял – нельзя за чужим руки тянуть… И службу надо честно справлять.
А теперь что?
–Что?
Вольф вскинулся в очередной раз.
– А то! Тюрьмы нынче изоляторами зовут, только это одно название. Чего они изолируют? За башли тебе и записку передадут, и водку принесут, и бабу приведут! А информация туда-сюда льется, как говно через канализацию! У нас-то, в Лефортово, конечно построже… Потому что дух сохранился! А в обычных тюрьмах…
Потапыч махнул рукой и вышел в спальню.
Освобожденный от утомительной роли внимательного слушателя, Вольф уронил голову на стол и мгновенно отключился.
– Подъем, приготовиться к атаке!
Рядовой специальной разведки Волков вскочил, с грохотом опрокинулся стул. Но вместо начбоя Шарова он увидел молодого капитана НКВД Потапыча в парадном мундире.
Стоячий воротник обхватывал шею, тускло блестели ордена и медали, даже кобура топорщилась на боку.
– Ну ты даешь! Чего орешь-то?
Домовой довольно смеялся. Пришедший в себя Вольф увидел, что мундир не вернул ему молодость: погоны обвисали на усохших плечах и шея болталась в жестком воротнике, только выцветшие глаза обрели цвет и молодой блеск.
– Молодец! Видать, ты парень боевой. Я таких люблю!
Потапыч налил очередной стаканчик.
– А кобуру пустую зачем нацепил? – подколол Вольф старика, поднимая стул.
– Где ты видал пустую? – обиженно пробасил тот.
