Трехстворчатый шифоньер, кровать с никелированной спинкой и облезлыми шарами, тумбочка, на стенах с потускневшим золотым накатом – десяток фотографий.
Воровато оглянувшись, он щелкнул выключателем и скользнул за занавески.
«Не наглей, – сказал кот. – Лучше утром, перед уходом. Сейчас только пригляди, что брать…»
«Не базарь под руку, пусть хоть раз дело сделает», – возразил пират.
Вольф подошел к фотографиям. Из выцветшего, но тщательно отретушированного и увеличенного черно-белого далека смотрел мужчина в наглухо застегнутом под горло кителе с капитанскими погонами.
Мощная грудная клетка, крепкая шея, массивный бульдожий подбородок, прямой, сверлящий пространство взгляд, – от него исходила волна силы, уверенности и напора. Это был молодой Потапыч. Потапыч крупно по пояс, Потапыч в группе сослуживцев, Потапыч у пулемета, Потапыч в тире, в вытянутой руке непропорционально увеличенный «ТТ»…
Владимир вернулся к столу. Хозяин застелил праздничную скатерть потертой клеенкой, поставил дымящуюся тарелку с борщом, блюдечко с чесноком, черный хлеб и крупную соль.
Что-то в его облике изменилось, он уже не казался немощным стариком… А может, Вольф теперь смотрел на него другими глазами.
– Самогонку пить будешь, – не спросил, а констатировал домовой. – Хорошая, хлебная. За водкой по нынешним ценам не угонишься.
На столе появилась наполненная на три четверти кривоватая бутылка и два маленьких граненых стакана. Ребенком Вольф видел такие на кухне тиходонской коммуналки.
– Давай за то, что ты вернулся, – Потапыч чокнулся и залпом выпил, потом посолил черный хлеб и бросил в рот зубок чеснока. Вольф сумел проглотить только половину: огненная жидкость обожгла глотку так, что перехватило дыхание.
– Когда меня домой отпустили, я понял – обошлось, – как ни в чем не бывало продолжил Потапыч, словно выпил стакан воды.
– Как обошлось? А что могло быть?
– Да очень просто. Как обычно. Ты прокололся – те на куски порвали… А эти меня расстреляли.
Все в дамках – и дело с концом.
Домовой снова наполнил стаканы.
– Окстись, Потапыч! Ты что? Кого сейчас за это расстреливают?!
Старик вздохнул:
– Это верно. Потому и порядка нет. Порядок – он ведь на страхе держится! Только у меня страх в крови сидит, в костях, в сердце, в мозгах! Вот и не знал: отпустят или расстреляют. Мало ли, что сейчас послабления кругом, а вдруг как раз мне-то послабления и не сделают! Пулю в затылок пустить дело нехитрое.
