Слава богу, дно под ногами! На этом хорошие новости кончались, выбраться на сушу тут не было возможности — стена кустарника стояла непроходимая. Сосновский, отдуваясь, приткнулся правее, тоже нашел опору.
— Мужики, мы тут не вылезем, — прошептал он. — Я, пока плыл, разглядел правее что-то вроде пляжа. Там камни, разрыв в тальнике…
— Тихо… — прошипел Буторин. — Застыли все…
Почему тихо? Патруль вроде прошел, ничего подозрительного. Вопрос застрял в горле, Максим затаил дыхание. Остальные тоже замерли. Тишина стояла неестественная.
Где-то плеснула рыбка. Но нет, звуки делались ближе, нарастали. Поскрипывали сапоги, что-то брякнуло. Приближались люди. Тот же самый патруль, но в обратном направлении? Донеслась немецкая речь, пока только отдельные слова. Выходит, гуща тальника была обманкой, и совсем неподалеку пролегала тропа? Буторин молодец, слух у товарища идеальный…
Немцев было как минимум трое. Собаками пограничные наряды не усиливали. В этом не было нужды — здесь нарушали границу только в одном направлении.
Немцы еле тащились, а как раз напротив пловцов остановились, чтобы закурить!
Их было слышно, они разговаривали о чем-то, но не о службе. О каком-то Клаусе, переспавшем с полькой из соседней деревни. И зачем он это сделал? «А вы видели эту польку? — похохатывал другой. — Дура гнедая, страшная, как противотанковая граната; а еще мамаша у нее тупая истеричка, так и хотелось карабин разрядить, да унтер-офицер не разрешил». — «Ничего, — уверял третий, — скоро с русскими девками будем спать, говорят, они посимпатичнее польских».
— «Фридрих, ты прогуливал уроки истории и географии! — веселился третий. — За рекой нет русских или почти нет, там поляки, белорусы, евреи — причем последних столько, что никаких патронов не хватит, надо только вешать и вешать…» Немцы хихикали, смаковали свои вонючие сигареты — их запах отчетливо ощущался в воздухе. «А что они едят? — интересовался несведущий в вопросах истории и географии. — У них есть какая-нибудь особенная кухня или они жрут то же самое, что в каменном веке?» — «Бульбу они едят, — подумал Шелестов.
— Картошку, иначе говоря. Бульбу варят, бульбу парят, бульбу просто так… едят».
Немцы посмеялись и пошли дальше.
Ноги от холода сводило судорогой. Приходилось терпеть. Пловцы начинали шевелиться, смещались вправо, цепляясь за ветки.
— Слушай, Буторин, ты как их услышал? — шептал Сосновский. — Я вроде не жалуюсь на слух, но ничего не слышал…
— Так я же с Урала, — ухмылялся Буторин.
