За деревьями наметился просвет — выходили к Бугу. Шелестов поднял руку, сбавил шаг. Оперативники рассредоточились, опустившись на колени, выползли на опушку.
Встречаться с советскими пограничниками в их планы не входило. Они лежали за косогором, укрытые ветками кустарника. Вдоль обрыва петляла тропа, до нее было метров тридцать. Автомобильной дороги здесь уже не было — глухая безлюдная местность.
Ждать пришлось недолго. Пограничный наряд показался с севера. Блики света от ручных фонарей плясали по ворохам травы, свисающим с обрыва.
Четверо, не считая собаки, здоровенной немецкой овчарки. Они медленно прошли мимо, освещая округу. Бойцы не разговаривали, не курили, четко соблюдая устав. Позвякивали фляжки и подсумки. Замыкающий сошел с тропы, глянул под обрыв, засеменил, догоняя сослуживцев. Овчарка глухо зарычала, видать, почувствовала чужаков, натянула поводок.
В горле стало сухо: только этого не хватало. Наряд остановился, свет от фонарей заметался по кустам. Оперативники вжались в землю, не дышали.
Возникла перспектива неловкой ситуации. Но нет, обошлось. Кто-то из пограничников бросил: «Заяц, поди, или бурундук», и наряд двинулся дальше. Овчарка еще какое-то время порычала, но тоже скрылась в темноте. Наряд пропадал за кустами, растаяли светлячки фонариков.
— Надо же, наши собачки умнее людей, — глухо прошептал Сосновский.
— За мной, — бросил Шелестов. — Не растягиваться.
Он первым ступил на тропу и направился к обрыву. Водное пространство затягивал туман.
Растительность на том берегу почти не просматривалась. Река входила в крутой меандр, вдаваясь в польскую территорию. До следующей излучины, возвращающей Буг на место, было действительно метров триста.
Они бежали по тропе, сопели, стараясь не сбить дыхание. Снова кривой изгиб реки, справа рослые осины на возвышенности — неплохой ориентир, когда придет пора возвращаться… Берег частично сглаживался, камни громоздились на спуске. Блестела вода в крохотном заливчике.
Максим остановился, поднял руку:
— Все вниз по камням, следы на глине не оставлять.
Спускались осторожно, памятуя, что «поспешишь — людей насмешишь». Переползали через камни, ощупывали опорные площадки. Уже у воды Сосновский поскользнулся, чуть не протаранив Буторина, прыснул:
— Крым напомнило, мужики. Всего лишь раз там был, зато какие воспоминания…
— Да чтоб тебе всю жизнь на море Лаптевых отдыхать, — ругнулся Буторин.
