Мы поворачиваем в полутьме раз, потом ещё раз, а потом выбегаем на улицу. Свежий воздух ударяет в нос, и голову кружит от избытка кислорода. Нужно добежать до угла выступа, и там будет улица, дорога. Там, наверное, нас будет ждать автомобиль.
В голове молнией вспыхивает мысль, что паспорта остались в гримёрке. Но ничего уже не поделать, что-то придумаем. Сейчас главное — уйти.
Сердце обдаёт льдом, когда мы подбегаем к углу и едва не напарываемся на двоих папиных охранников. Они и тут тоже!
Всё происходит молниеносно.
Потом я буду прокручивать это в голове и каждый раз глубоко удивляться, как неспециалисты такое вообще могут провернуть. До секунды. До каждого движения. Отточено. С точностью швейцарских часов.
Прямо на бегу Назар чуть разворачивается в полоборота, бросает мою руку и с силой толкает ладонью в грудную клетку в сторону стены. А сам выбегает прямо в руки папиным церберам.
Те реагируют сразу, бросаются за ним и в несколько секунд достигают. Я, охнув от боли в груди, пытаюсь закричать, но на рот мне ложится рука в кожаной перчатке и утаскивает в темноту стены.
Всё происходит так быстро, будто в кино. Толчок, меня отбрасывает в тень к стене, но я не успеваю упасть, потому что меня тут же подхватывают, закрывают рот и утаскивают внутрь здания снова. В приоткрытую как раз напротив дверь.
— Тише, Канарейка, это я, — слышу знакомый хрипловатый голос и снова испытываю шок.
Значит… значит то был не Назар. Разан!
Я снова обозналась!
— Пошли! — теперь уже настоящий Назар хватает меня за руку, прикрывает тихо дверь и снова куда-то тянет.
Через пару минут новых скитаний по тёмным коридорам (я бы никогда не подумала, что в этом здании их столько), мы заходим в небольшую комнатку без окон, где Назар включает слабый торшер и запирает дверь.
Я падаю на колени и наклоняю голову вниз, пытаясь отдышаться. Мне кажется, вот-вот мои горящие лёгкие выпрыгнут — так саднит всё, хрипит на выдохе и колет на вдохе.
— Прости, малыш, за этот спринт.
Надо было на всякий случай запутать следы.
— Разан… они на нём живого места не оставят… — говорю, когда в груди перестаёт так гореть.
— Он справится, не волнуйся о нём, Надина. Это был его план. Ты на сцене, я попался. Твоему отцу и его верзилам не о чём волноваться.
— А на сцене… кто это? Я её знаю?
— Знаешь. Позже об этом.
Позже так позже. Мне интересно, но не настолько, чтобы сейчас тратить на это драгоценное время.
