Я знаю, что папины люди тоже в зале. Штудируют, просматривают, не появится ли тут Назар. Но они его не знают, недооценивают его умений и навыков, представить себе не могут, через какую школу он прошёл.
И то, что им каким-то чудом удалось поймать его тогда в нашем доме — совершенно не означает, что так будет и в другой раз.
“Wet rain” уже здесь. Инструменты на сцене, барабанщик за установкой. Остальные парни из группы болтают в проходе перед залом. Кот видит меня первым и машет рукой. Влад подмигивает.
— Надина, начинаем, — сообщает мне диджей и возвращается в свою рубку наверх по винтовой лестнице.
К парням я подойти не успеваю. Но кивок Влада меня немного успокаивает. Уверена, он в курсе всего.
Я киваю диджею и надеваю маску. Завязываю ленту на бант, поправляю волосы. Кладу руку на грудь, там, где бьётся сердце.
Всё будет хорошо. У нас всё получится. А пока я буду той самой звездой, той Надиной Ансуповой, которую хотят видеть зрители.
Звучат аккорды одной из моих популярных песен, и я уверенным шагом выхожу под свет софитов.
Сегодня, как и когда-то, мой сталкер снова в толпе и следит за мной. Только сегодня я этому рада.
— Привет друзья! — здороваюсь с толпой, и она в ответ меня тоже приветствует криками. — Соскучились? Тогда начинаем!
Толпа затихает, когда начинают звучать мелодичные клавиши. Я набираю воздух в лёгкие и начинаю петь мягко.
Песня о несчастной принцессе, которую я впервые так сильно пропускаю через себя.
Никто не дотронется, если не разрешишь,
но втайне надеешься, что заглянут за маску,
увидят, поймут, как гнет без заветной ласки
и как тяжело без родственной здесь души.
Она шла из души и раньше, но именно сейчас я пою её не о той другой, а о себе.
Никто не полюбит, ведь легче не позволять,
и эта система теперь ни за что не рухнет.
Пусть был жар в глазах, но даже они потухли:
никто не желает ни принца, ни короля.
И пусть раболепно хватают за край плаща,
целуют следы, но не трогают. И не тронут.
Жестокой любовницей держит тебя корона
и даже попытку любви не спешит прощать.
Я скольжу взглядом по людскому морю, ищу, ищу его. Мне сейчас так нужно увидеть знакомую тень.
Ты весь уготован - но некому осмелеть
схватить бы, рвануть, и сам ты сдашься сам, сам позволишь.
Так птица, всю жизнь не знавшая боль неволи,
влетает сама и свою запирает клеть,
и верит в ладонь. Ищет рук обреченных тень,
что будут ласкать ее, пестовать и лелеять,
когда ты опустишься, сдавшийся, на колени.
Но нет никого, ты одна среди этих стен.
