Напишешь постановление об освобождении от моего имени, я подпишу — и все дела. Меня сейчас больше Фокс занимает…
— А меня Груздев, — покачал головой я. — Хоть Фокс и крепкий орешек, да куда он от нас денется? Выспимся — и возьмёмся за него всерьёз. Все улики по-настоящему против него. Неужели уж ты его на таком материале не расколешь?
И тут Жеглов очень удивил меня.
— У тебя опыта нет, Шарапов, — уныло сказал он. — Иначе ты бы знал: такие, как Фокс, не колются. У них воровской закон сам по себе ничего не стоит — они из материалов дела исходят: и чем больше улик, тем труднее их заставить сознаться.
— А какая здесь логика?"
"— А такая, что они понимают: суд в их бумажное раскаяние не поверит, всё равно отвесит на полную катушку. Вот они и оставляют себе шанс свалить обвинение на кого-нибудь из лагерных, кто согласится взять на себя — бывает и такое… Так что нам его самим изобличать придётся — до фактика, до словечка, до минутки.
— Ну что ж… Не знаю, как ты, а я готов для него постараться! Я ведь таких негодяев не только сроду не видел, даже в книжках не встречал…
— Ну и добро… — кивнул Жеглов.
— Давай домой собираться, что ли? Двадцать часов на ногах…
— А Груздев?
— Так я же сказал тебе: ночь на дворе, что мы его будем с постели поднимать?..
— Я думаю, с той постели и среди ночи помчишься. И жена его здесь…
— Телёнок ты, Володька. Им и домой-то добираться не на чем!
— Ничего, я думаю, они в крайнем случае пешком пойдут. Ну давай закончим с этим, Глеб, и тогда уж домой.
— Да ты не понимаешь, это ведь на час бодяга…
Мне надоело с ним препираться, и я сам снял трубку, вызвал КПЗ, велел дежурному направить к нам Груздева. Жеглов лениво проворчал:
— Ты, салага, хоть сказал бы дежурному, что с вещами. А то возвращаться придётся…
Да, об этом я не подумал. Я перезвонил дежурному — и он в самом деле меня не понял, решив, что мы вызываем Груздева на допрос.
— А коли так, то требуется постановление, — сказал дежурный.
Я заверил его, что сейчас же принесу сам, и Жеглов милостиво согласился продиктовать мне коротенький текст. Постановление заканчивалось словами… «…Изменить меру пресечения — содержание под стражей — на подписку о невыезде из города Москвы». Тут мы опять заспорили — мне казалось правильным написать: «освободить в связи с невиновностью», но Жеглов сказал:
— Ну что ты, ей-богу, нудишь? Если мы так напишем, начнутся всякие вопросы да расспросы.
